— Выходит, вождь Соленого моря стал другом бледнолицых?

— Если это можно назвать дружбой. Они милостиво позволили мне рисковать своей шкурой и палить из их пушек, — горько усмехнулся пират. И за все за это даровали мне прощение вместе с настоятельным пожеланием, чтобы я поскорее убирался из их страны.

— Вождь Соленого моря отправился к бледнолицым, чтобы вместе с ними поднять томагавк против Великого отца Канады?

— Я только что вернулся с поля битвы. Американцы одержали блистательную победу.

Токеа, слушая Лафита, постепенно менялся в лице, словно не в силах более сдерживать бури, бушевавшей в его груди. Глаза его налились кровью, громко застонав и закрыв лицо руками, старик рухнул на пол.

— Что с тобой, мико! — вскричал Лафит, поднимая его.

— О духи моих предков! О духи моей бедной дочери! Токеа виноват перед вами и готов принести искупительную жертву. Бледнолицые вновь обманули мико!

— Мико, — обратился к нему трактирщик, — стол для тебя накрыт. Ешь и пей, сколько хочешь, а все дурное выкинь из головы.

Старик машинально взял протянутый ему стакан и выпил.

Потом второй, третий. Вскоре он уже без чувств лежал на полу.

— Старый пьянчуга, — чуть презрительно заметил трактирщик.

— Нет, он — король! — задумчиво возразил Лафит. — Законный король, в жилах которого течет самая благородная кровь. Ты бы не вынес и сотой доли тех испытаний, что выпали ему. Слышишь? Палят пушки. Должно быть, прибыл главнокомандующий. Спи спокойно, мико, — сказал Лафит, поглядев на Токеа. — Завтра тебе предстоит пережить еще многое.

На следующее утро обоих индейцев привели в гостиницу, где разместился главнокомандующий. В коридорах толпились офицеры, дружески беседовавшие с пленными англичанами.

— Индейцы! — крикнул кто-то. — Пропустите их к генералу!

Когда они вошли, с кресла поднялся высокий, крепкого сложения мужчина с проницательными глазами и резкими чертами лица, выражавшего неколебимое спокойствие и уверенность. Левая рука у него была на перевязи. Выдержав небольшую паузу, он величественно кивнул индейцам и снова уселся в кресло.

— Токеа, — сказал майор Коупленд, — ты стоишь перед главнокомандующим, отважным воином, одержавшим победу над сынами Великого отца Канады.

Мико внимательно поглядел на генерала, затем склонил голову и протянул руки ладонями кверху.

— Мико племени окони, — сказал старик, — пришел сюда, чтобы протянуть руку дружбы.

— Мы знаем Токеа, мико племени окони! — сказал генерал. — Но кто этот молодой воин?

— Эль Золь, вождь каманчей.

— Тогда скажи молодому вождю каманчей, что мы рады видеть его в вигваме бледнолицых.

Эль Золь приложил правую руку к груди и почтительно склонил голову.

— Токеа, — чуть помолчав продолжал генерал, — мы много слышали про тебя дурного, но мы не держим на тебя зла.

— Токеа навеки покинет ваши земли, — сказал старик. — Он знает, что всегда будет помехой бледнолицым. Он выполнил волю Великого Духа, приказавшего ему унести со священного поля кости его предков.

— Но что же тогда он искал в Алабаме? — качая головой, спросил генерал. — Послушай, Токеа, сколько бы ты не хитрил, мы всегда сумеем разгадать твои уловки.

— Токеа отправился туда, чтобы в последний раз говорить со своим народом. Если бы великий воин слышал слова Токеа, он не стал бы хмурить чело. А теперь Токеа уйдет туда, где более никогда не увидит бледнолицых. Уши мико глохнут от стука их топоров.

— Неужто старый Токеа променяет благословенные земли своих предков на куда более скудные охотничьи угодья?

— Когда краснокожему воину достается красивая, но ленивая жена, он отсылает ее прочь и берет в жены девушку некрасивую, но прилежную. Токеа жил на землях своих отцов, но настоящими хозяевами тут всегда были бледнолицые. Если лошади и скот бледнолицых забредали в его земли, Токеа возвращал все, но когда лошади краснокожих оказывались во владениях бледнолицых, те забирали их себе. Токеа не желает более жить по соседству с бледнолицыми!

— Но разве среди краснокожих нет дурных людей?

— Краснокожие наказывают их и изгоняют из племени. А бледнолицые просто делят меж собой награбленное.

— Ты решил уйти в земли каманчей? — спросил генерал. — Токеа, тебе следовало бы понять, что мы сильнее вас, мы хозяева этой страны. Мы могли бы просто отнять ваши земли. Но мы купили у вас эти земли, ибо хотели, чтобы вы стали нашими братьями.

— Великий Дух, — презрительно продолжал мико, — населил наши земли огромными пауками. Пауки сказали птицам: «Мы не будем чинить вам зла, только не рвите паутину». Но когда голодные птицы вылетели из гнезд, весь лес уже был затянут паутиной. Бедные птицы запутались в ней, и пауки высосали из них кровь. Все бледнолицые — пауки. Многие племена краснокожих уже исчезли с лица земли. Одних погубили ружья бледнолицых, других огненная вода. Токеа уйдет отсюда.

— Поступай, как знаешь. Мы не станем удерживать тебя.

— Великий Дух даровал людям огромные земли. Но бледнолицых обуревает жадность, они тянут руки к тому, что по праву принадлежит краснокожим.

— Бледнолицые платят за все долларами, — возразил генерал.

— Сначала они опаивают краснокожих огненной водой, а потом хитростью выманивают у них земли.

— Великий Дух, — спокойно сказал генерал, — создал землю для того, чтобы люди возделывали ее и питались ее плодами. Ваши владения и теперь еще огромны, и если бы вы пожелали трудиться на земле, а не только охотиться в лесах, вы могли бы жить куда богаче, чем многие американцы. Но вы, вожди племен, продаете ее, делите меж собой деньги, а всем остальным кидаете несколько долларов на огненную воду, вынуждая свой народ просить милостыню у наших дверей.

— Токеа с презрением отшвырнул ваши доллары!

— Мне все известно про тебя, Токеа. А теперь ответь мне: как поступают индейцы с предателем и заговорщиком? Они снимают с него скальп, не так ли? Когда Токеа, воспылав жаждой мести, отправился в селения чокто, мускоги по доброй воле продали свои земли, ибо устали от распрей и войн. Мы могли бы схватить тебя и отдать на суд твоих же людей. Но мы этого не сделали и позволили тебе уйти. И напрасно ты отказался от денег, заплаченных за твои земли. Конечно, краснокожим приходится нелегко, но тут уж ничего не поделаешь. Вам всем предстоит приобщиться к цивилизованной жизни, это столь же закономерно, как то, что день приходит на смену ночи. Но ежели вы хотите оставаться дикарями, вините в этом лишь себя самих. Токеа, — помолчав, сказал генерал, — ты можешь уйти, мы не станем чинить тебе никаких препятствий. Но я должен еще кой о чем расспросить тебя. Мы не вмешиваемся в дела ваших племен, в их распри и междоусобицы. Но мы не позволим вам убивать наших граждан и уводить их детей.

Услышав последние слова генерала, старик насторожился.

— Токеа привел сюда девушку, дочь бледнолицых. Как попала к нему та, кого он зовет Белой Розой?

Губы мико вздрогнули, он встревоженно поглядел на генерала.

— Белая Роза — дочь мико, — ответил он. — Он отдал за нее множество медвежьих и бобровых шкур.

— Но как она оказалась среди вас?

— Токеа нашел ее в селении чокто, на берегу великой реки. Он вырвал ее из рук воина мускоги, когда тот собирался размозжить ей голову о ствол дерева.

— А как все это случилось?

— Четырнадцать лет миновало с той поры, когда Токеа поднял томагавк против племени чокто. В сердце его не было ненависти к чокто, но мускоги желали войны, и Токеа отправился вместе с ними. На десятую ночь Токеа сидел в засаде возле одного из селений чокто, поджидая, когда все уснут. Несколько воинов отправились на разведку. Вдруг Токеа услыхал их боевой клич и ринулся им на подмогу. Но когда он прибежал туда, все было кончено, воины мускоги уже снимали скальпы с врагов. Среди убитых было четверо бледнолицых мужчин и три женщины. Одна из женщин, уже мертвая, все еще сжимала в руках ребенка. Токеа прибежал слишком поздно, он не успел уберечь от гибели прекрасную молодую женщину. Но он спас ребенка и отнес его в дом бледнолицего торговца, — тут он указал на майора Коупленда, и и шкурами зверей оплатил молоко, которым жена торговца кормила Белую Розу. Токеа и теперь хранит все то, что было надето тогда на ребенке.