Не лучший момент.

Виктор чуть не взорвался, и Джесси положила руку ему на плечо, что Рене совсем не понравилось. Она повернулась к девушке, волосы встали дыбом, и она тихо зарычала.

Джесси убрала руку и положила ее на колени.

— Что случилось потом?

— Они вытащили меня, но не раньше, чем я проглотила, наверное, тонну этой воды. Я болела несколько недель. У меня выпали волосы. Я потеряла все зубы, которые, к счастью, потом выросли снова. Слезло немного кожи. Это было не лучшее время, но, с другой стороны, когда мне стало лучше, мои прыщи прошли, и препараты перестали действовать.

— Поэтому ты не можешь изменить форму? — спросил Виктор.

Она пожала плечами.

— Возможно. Но я не помню, чтобы менялась даже до инцидента, так что, возможно, я была просто дефектной с рождения.

Она не думала, что сейчас самое время сказать ему, что она почти ничего не помнит до этого инцидента.

Однажды она проснулась в лаборатории. Проект Х081, ни матери, ни отца, ни друзей. Вдохновитель утверждал, что создал ее. «Я создал тебя, значит, я владею тобой», — не раз заявляла миниатюрная фигурка.

Единственное, чего Рене никогда не понимала, так это то, что если они сделали ее, то откуда взялись эти сны? Сны, в которых она бежала на четырех ногах по лесу. Видения женщины с медными волосами и громким голосом, которая протягивала руки, чтобы поймать ее. Торт, увенчанный свечами, кто-то поет песню. Если они сделали ее, вырастили в пробирке, то как она могла видеть эти вещи? Знать о них?

Боясь, что они заберут ее сны, она никому не сказала. И даже сейчас, когда Виктор и Джесси тихо говорили о других сведениях, найденных на компьютерах лаборатории, Рене молчала.

Она боялась потерять часть своей фантазии. Мечты о том, что эти образы что-то значат, что у нее есть семья, что она — не просто Проект, Франкенштейн, как в шутку назвал ее доктор.

«Может, в мире есть кто-то, кто уже любит меня».