— Ой! В самом деле… — смутилась Настя. — Простите…

— Не за что, — недоуменно пожав плечами, заметил гость. И слегка склонив стриженную голову, представился: — Добровольский. Валерий Михайлович… Впрочем, если не возражаете, можно обойтись и без отчества.

— Да… Конечно! — поспешно кивнула она и тотчас опустила глаза. — А я Настя… Анастасия…

— Замечательное имя, — улыбнулся он. — Редкое и красивое… Кстати, с таким именем вам была бы очень к лицу коса.

— Коса? — насторожилась Настя. — Да, я носила косу… А вы откуда знаете?!

— Просто догадался, — развел руками проницательный гость. — Профессиональная интуиция, в некотором роде… А кофе у вас великолепный. Бразильский, если не ошибаюсь?..

Разговорившись со своим спасителем, Настя вскоре выяснила, что живет он в соседнем квартале, возле церкви, и неизменно совершает на острове свои ежевечерние пробежки.

— Это просто чудо, что вы оказались рядом, — с облегчением вздохнула она. — Вы даже не представляете, как я вам благодарна…

— Скажите спасибо вашей собачке, — похрустывая бисквитным печеньем, скромно заметил гость и потрепал за ухом тотчас сиганувшего ему на колени малыша Томми. — Если бы не он — я, скорее всего, и не свернул бы к берегу…

Чтобы не бередить Настину рану, гость деликатно перевел разговор в другое русло, и еще добрых полчаса они мирно беседовали о разных пустяках. Например о том, как поскорее избавиться от неуместных синяков. Как и подобает воспитанному человеку, Валерий не задал Насте ни одного бестактного вопроса. Совсем не интересовался ее семейным положением, но самое главное, даже не спросил: чем вызвано столь плачевное состояние Настиной квартиры? Держался он подчеркнуто вежливо и непринужденно. И буквально излучал непоколебимые спокойствие и уверенность в себе. Но с каждой минутой Настя все отчетливее чувствовала, что пришел он как будто не за этим, и ему есть что сказать ей помимо ничего не значащих пустяков.

Немного рассказав о себе, Настя в свою очередь как можно равнодушнее спросила:

— Ну, а вы чем занимаетесь?

— О, у меня довольно редкая и занимательная профессия, — с загадочной улыбкой ответил гость. — В некотором роде, я помогаю людям успешно решать самые неожиданные и неразрешимые проблемы…

Сердце в груди у Насти взволнованно забилось.

— К примеру, — продолжал гость, — не станете же вы в самом деле утверждать, что в ваше отсутствие по этой квартире промчался эдакий миниатюрный ураган…

Нервно хрустнув пальцами, Настя обреченно покачала головой.

— Я не могу… Просто не имею права вам это рассказать…

— Напрасно, — с легким разочарованием заметил гость.

Отодвинув пустую чашку, Настя в изнеможении прикрыла неприметно задрожавшей ладонью глаза.

— Нет… Прошу вас… — сдавленно прошептала она. — Это очень долгая и… ужасная история… Из-за меня… — Настя судорожно проглотила комок. — По моей вине уже погиб один человек… Моя подруга… — И усилием воли взяв себя в руки, безнадежно вздохнула: — И потом, я сама ничего… Ничего в этом не понимаю…

— Именно поэтому вам просто необходимо все, решительно все мне рассказать! — безоговорочно заявил гость. И мягким движением отведя в сторону Настину руку, пристально заглянул в ее полные смятения и слез, блестящие глаза. — Это действительно чудо, что вы познакомились со мной, — задумчиво произнес он, сделавшись в одночасье очень серьезным. — И уверяю вас: вы об этом не пожалеете… Потому что я… Частный детектив…

«А казачок-то ведь засланный…»

К такому выводу почти без труда пришел Глеб, припомнив крылатую фразу из популярного фильма времен своей юности.

«Казачок», будь он неладен, действительно оказался липовый. Надо отдать должное бравым чекистам: они подыскали в своих железных рядах вполне незаурядного парня. Во всяком случае, в своей очередной роли этот самоуверенный шерлокхолмс выглядел довольно убедительно. Разумеется, лишь для неискушенной и затравленной девчонки, которую он, воспользовавшись ситуацией, должен был виртуозно обвести вокруг пальца.

С первых же минут его появления в игре Глеб интуитивно заподозрил неладное. Слишком уж ловко и расчетливо все было разыграно. Разметав непутевых насильников, которые, к слову сказать, почти не оказали ему сопротивления, благородный спортсмен едва ли не на руках отнес несчастную жертву домой и еще добрых два часа всячески ухаживал за ней и успокаивал.

Притаившись на темной лестничной площадке соседнего дома, Глеб сквозь приоткрытое окно пристально наблюдал за ними с помощью мощного бинокля. Квартира его подопечной располагалась на первом этаже. И не было ничего проще, чем подобраться к окну и прилепить на стекле крошечную электронную игрушку с великолепным слухом. Но делать это сейчас было очень и очень опасно. Не приходилось сомневаться, что за упомянутой квартиркой присматривал не только он один. И если этот мускулистый герой на деле окажется самозванцем — бдительные филеры едва ли простят Глебу его неуместное любопытство.

Нет, лучше всего было по-прежнему числиться мертвецом и терпеливо ждать. Тем более, что развязка этой детективной истории явно была уже не за горами, и Глеб со всей очевидностью это чувствовал. Нападение в парке несомненно означало, что несговорчивость девчонки надоела бойцам невидимого фронта хуже горькой редьки, и к ней решили применить более действенные методы. Если же им ненароком удастся развязать ей язык, то в самое ближайшее время они сумеют добраться и до сейфа в швейцарском банке! А именно этого Глеб ни при каких обстоятельствах не должен был допустить. Во всяком случае, пока он жив — такое уж точно не случится!

Но разъяснить самозваного «казачка» Глебу удалось только на следующий день. Пока он с величайшими предосторожностями выбирался из своего укрытия, благородный спаситель вышел из поднадзорной квартиры и бесследно исчез. Либо он жил в этом же доме, либо…

Назавтра, в то время, как девчонка, наглотавшись снотворного, отсыпалась после пережитого потрясения, Глеб в новом своем обличье успел смотаться в банк и, вернувшись в свое подмосковное логово, тщательно обмозговал создавшуюся ситуацию. С какой стороны ни взгляни — риск ненароком раскрыть себя был слишком велик. Но и отсиживаться здесь до бесконечности тоже не имело смысла. И прихватив все необходимое, Глеб вскоре снова сорвался в Москву.

Припарковав свою тачку возле облюбованного им соседнего дома, Глеб, в скромном джинсовом костюме, с неказистой хозяйственной сумкой в руках, вошел в вонючий подъезд и единым духом взлетел на пятый этаж. Затаившись на мгновение, прислушался и, незамеченный, осторожно поднялся по ведущей на крышу металлической лестнице в расположенную там небольшую укромную «голубятню» с разнообразным хозяйственным барахлом.

Минут через десять из того же подъезда, в засаленном тряпье и разбитых башмаках, появился на свет Божий угрюмый неприметный мужичок, с виду типичный бомж: чумазый, с кустистой бородой и всклокоченной шевелюрой, и, прижимая к животу облезлый пластиковый пакет с вожделенной стеклотарой, не спеша отправился в обстоятельный обход соседних дворов.

Покопавшись в мусорных баках, беспаспортный гражданин взыскательно примерил извлеченное оттуда старое мужское пальто и, похоже, остался доволен обновкой. Любовно подобрал и опустил в свой пакет несколько зеленоватых пивных бутылок с запекшейся пеной. Затем стрельнул у случайного прохожего сигарету и, на ходу смакуя ее, двинулся через глушь кустов под окнами ближайшей пятиэтажки, мимоходом присматриваясь к тому, что по-российскому обыкновению было запросто выброшено из этих окон…

В свое время, в разведшколе, с интересом приглядываясь к новичку, Батя обнаружил у Глеба редкий и жизненно необходимый человеку его будущей профессии талант: органично и убедительно принимать любые, порой самые неожиданные личины. Помнится, то ли в шутку, то ли всерьез, даже советовал ему не идти по стопам Джеймса Бонда, а поступить в какой-нибудь театральный институт. Может, и в самом деле, не стоило зарывать в землю свое истинное призвание? По крайней мере, теперь, к своим сорока годам, Глеб, с присущими ему неутомимой энергией и умением сходиться с людьми, вполне мог бы стать знаменитым актером, пусть не мирового, но хотя бы местного масштаба. Повергал в слезы чувствительных поклонниц, вдохновенно играл бы князя Мышкина и дядю Ваню. Бесконечно мотался по гастролям и время от времени снимался в кино. А в свободные минуты интимно беседовал бы со смазливенькими журналисточками о судьбах великого театрального искусства. Одним словом, вел бы необременительно приятный образ жизни заслуженного служителя муз.