— Давно службу несёте?

— Да, — охотно ответил РоГичи, хотя сам по себе вопрос был глуп — а сколько мог служить седой профессиональный военный? Да всю жизнь, когда к мечу прививают любовь раньше, чем к женщине. — Я — потомственный военный в пятом поколении. Практически все мужчины в нашем роду служили Берушам, и большая часть из них сложила головы не у домашнего очага.

— А семья у вас есть?

— Конечно, — немного удивился РоГичи и улыбнулся. — Лучшие бойцы Агробара — это отнюдь не аскеты и монахи, — произнесенно это было без особого пафоса, с той уверенностью, которую совершенно нет необходимости подвергать сомнению: и солдаты эти лучшие, и пьют и гуляют при случае они с размахом.

— А сама служба не тяжела? — Листочек знал непреложную истину дороги: чем больше слов и интересней собеседник, тем короче путь. — Спокойно в королевстве? — уточнил вопрос. Что скрывать, симпатизировал он этому вояке. — Как Элий? Слышал, здоровье пошатнулось после смерти второй жены.

— Элий да, немного сдал, — помрачнел капитан. — Но я не имею права обсуждать короля, — решительно закруглил эту тему и продолжил немного о другом, причём с заметным удовольствием. — Зато у него две дочери, в которых он души не чает. Старшая, Лидия, столь продвинута во владении оружием, что не каждый мужчина с ней на мечах сравнится. Создала отряд таких же, как она сумасшедших амазонок, — капитан ухмыльнулся. — Дамочки такие, что сами могут любого мужика за яйца взять. Детство это, конечно, — жениха ей надо нормального и строить семейный очаг — от этого Агробар только крепче станет…

— А как же престолонаследие? — спросил Листочек.

— В Агробаре, у Берушей корона передаётся старшему ребёнку, не взирая на пол, — видя вытянувшееся лицо эльфа, РоГичи рассмеялся. — У нас истинные и короли, и королевы были… Вот так, — ему понравилось, что он удивил светлого. — Да и сам Элий без особого энтузиазма подыскивает женихов, — сказал, возвращаясь к предыдущему разговору. — Ни с кем не хочет делить её внимание. Максимум, с её амазонками… А младшенькая — Руфия — это что-то! Божий одуванчик, — на квадратно-жёстком лице появилась мягкая улыбка. — Моему младшему сорванцу так запала в душу, что он, сложись благополучно обстоятельства, променял бы конную прогулку на посиделки и нюхание цветочков. Эх, — крякнул от удовольствия, — молодёжь… Да, сейчас как никогда в королевстве тишь да гладь, вот во времена моей молодости то соседи буянили, то местные бароны права качали, то разбойный люд шалил… А сейчас… — махнул рукой. — Оно конечно хорошо, — улыбнулся чему-то, — но так порой хочется встряхнуться! Не помахать кулаками, разнимая пьяных в трактире, не врезать мечом по кумполу молодому благородному наглецу, а так, по-настоящему: до кровавой одури, до бесконечного грохота железа, до ломоты костей, до напряжения всех сил, на жилах… Вот, когда проверяются люди… — покосился. — И не только люди.

Стоящая перед глазами картина заворожила его самого: ноздри затрепетали, и даже волосы разнесло ветром в каком-то боевом беспорядке, глаза заблестели.

— Я чего спрашиваю, — привлёк внимание Листочек, — уруки…

— Да, — помрачнел капитан. — Это да.

— Уж очень плохой это признак — свободно разъезжающие уруки.

— Плохо, конечно. Но стоит ли так расстраиваться из-за кучки тёмных… извиняюсь, недоносков?

— Как, вы не в курсе?! — совершенно неожиданно воскликнул эльф.

— Что, не в курсе? — насторожился капитан.

— Мы видели большой отряд. Не молодёжь. Отборные бойцы. Плюс шаман и сколько-то помощников.

РоГичи целую минуту рассматривал эльфа, потом перевёл подозрительный взгляд на высунувшегося человека.

— Что, не веришь? — усмехнулся одними уголками губ Ройчи.

Капитан молча отвернулся, дёрнул поводья и ускакал в начало отряда, где ехал маркиз.

— С человеческой хитростью может соперничать только человеческое недоверие, — раздался из фургона ворчливый голос. — Выкормыши дракона.

Ройчи наблюдал, как капитан преподносит информацию РоПеруши. Тот пожал плечами, словно показывая, что не знает, верить или не верить сказанным словам. Маркиз придержал коня и обернулся назад. Вчерашнее поражение никак, во всяком случае, внешне, не отразилось на нём. Он остался таким же благодушно-хамоватым аристократом, легко прощающим, если это не касается каких-то его игр с окружающими. Этакая улитка, мнящая себя центром вселенной, считающая свою рожицу с усиками эталоном красоты, а бурлящую вокруг водную стихию продолжением своего «я». Была, правда, некая обеспокоенность в лице. Но касалась ли она непонятных событий в королевстве, неудачной попытки помахать мечом, грядущим недовольством сиятельных особ, связанным с преждевременным возвращением отряда в столицу, или может, он просто прищемил мизинец — о том маркиз не доложил друзьям.

Поравнявшись с повозкой, аристократ поехал параллельно.

— РоГичи поведал мне интересные новости, — свысока начал РоПеруши. Ах, как он был хорош: гордый профиль, длинная коса, пронзительный взгляд, малиновый плащ — хоть бери картину пиши «Их Величество, король вселенной, задумался о судьбах живых существ Веринии». — Вы мне об этом не говорили, — намёк на упрёк?

— Вы и не спрашивали, светлый РоПеруши, — поклонился Ройчи.

— Не паясничайте, наёмник, — холодно поморщился благородный. — Заметьте, я не подвергаю сомнению ваши данные. Но, — он склонился чуть в их сторону, сузил глаза, — мне интересно, каким образом вы с ними разминулись… — двуссмысленная пауза.

С приближением к повозке высокого начальства, кольцо солдат тоже стало стягиваться к ним. Наёмник спокойно смотрел, не отводя взгляда от немигающих глаз маркиза. Он понимал, что благородному может прийти на ум положить их тут всю честную компанию, а в столицу притащить их головы в качестве проездного билета на возвращение. Стяжать славу в обезвреживании «особо опасной банды». А в качестве «неопровержимого» доказательства предъявить тёмных: гоблина и тролля, к которым с опаской (совершенно обоснованной!) относились не только светлые расы, но и люди.

Побуравив Ройчи взглядом, маркиз нехотя отвернулся, расправил плечи, глядя на дорогу.

— Мы съехали с дороги размяться и перекусить, — объяснил Ройчи. Рассказывать об амулете и определённых возможностях Худука человек посчитал излишним.

— Допустим, — проронил РоПеруши, продолжая ехать рядом и глядя вперёд. — И они не заинтересовались вами? — спросил ровным голосом. — Не почуяли светлых?

— Может и почуяли, — не стал особенно хитрить человек. — Но они спешили, а мы спрятались, — честно сказал он.

— Спрятались? — презрительно уточнил маркиз, кривя губы и окидывая взглядом их повозку вместе с находящимися в ней пассажирами.

— Да, спрятались, — невозмутимо подтвердил мужчина. — Потому что, повторюсь, это был большой отряд. Сабель пятьсот. А уруки…

Лицо маркиза на мгновение вытянулось, потом он взял себя в руки.

— И… — запнулся. — И куда они, по-вашему, делись?

— … это такие существа, что даже тёмные расы предпочитают с ними не пересекаться, — кивнул внутрь фургона. — Наш гоблин может это подтвердить…

— Этих тварей надо мочить безжалостно — только такой рецепт прописывает дракон в случае случайной встречи с ними! — злость, клокотавшая в глосе Худука, была неподражаема.

— Охотно верю, — кивнул маркиз. — Если люди между собой не могут порой найти общий язык, то что уж говорить о тёмных.

— А что тёмные? — из фургона появилось злое лицо Худука (впрочем, даже улыбающийся гоблин вряд ли покажется человеку добрым). — Тёмные всегда крайние, потому что слеплены из кишок дракона? Что, люди лучше воняют? Или меньше убивают? Да эти территории раньше заселяли первородные расы! А сейчас здесь практически одни люди. Вон даже остроухий, и тот в диковинку.

РоПеруши тонко улыбнулся.

— Люди меньше воняют, потому что чаще моются.

— Это не факт!

Гоблин явно был настроен на серьёзную дискуссию. Но вот маркиз точно не желал спорить. Он недовольно поджал губы, уводя взгляд в сторону. Да и солдаты подтянулись, с интересом прислушиваясь к разговору. Попробуй пойми, на чьей они стороне? Люди есть люди, но какой простолюдин откажет себе в удовольствии лицезреть, как благородного садят в лужу? В который раз. Да ещё зеленокожий язва обложит своими драконами, РоПеруши невольно поёжился, представив себя на месте какого-то гипотетического драконьего органа. Вместе с тем он не ощущал к тёмному какой-то глубинной генетической неприязни или — более того — ненависти. Он бы с удовольствием взял его к себе в качестве… шута.