— Да. Чем быстрее я его уберу, тем легче всем, — грустно усмехнулся. — И земля станет чище. Всегда так.

Ройчи окинул его внимательным взглядом. Тот вернулся к поглаживанию лука. Всё будет нормально. Просто эльф устал от крови. Даже тёмных. По сравнению с остальными в команде, он прожил очень много, и мог бы считаться древним дедушкой, но в рамках эльфовского возраста — молодой мужчина. Выбрав когда-то стезю наёмника, перекати поле, нигде надолго не останавливающегося, он успел увидеть много неприглядного, вдоволь удовлетворить жажду сражений и достаточно усовершенствовать искусство убивать — в принципе вещи, присущие молодым поколениям всех рас. Эльфов, правда, в меньшей степени — они чаще вступали в бой по необходимости, чем по желанию померяться силами. Почему Листочек был этаким небольшим исключением, объяснялось просто — присутствием в нём человеческой крови. Мать он давно пережил. А отец… А что отец? Наградил долгожительством. Вполне достаточно. А кто хочет видеть рядом плод своей мимолётной связи? В общем, это была достаточно запутанная история, а эльф скрытен относительно личных дел (впрочем, это касалось всех членров команды, кроме, пожалуй, тролля). И на предложение человека уехать к морю, он сразу и безоговорочно ответил: «Да». Подальше от скоплений разумных существа, постоянно варящихся в котле выяснения отношений, норовящих вцепиться в ближнего просто так или (ещё хуже) по личностным эгоистичным причинам.

От входа повернулся гном, контролировавший движение Кыша и Мыша, и передал слова Худука.

— Он сзади.

— Спроси, Ностромо, Худук в силах будет прикрыть фургон?

Через мгновение гном снова обернулся.

— Говорит, что наверняка только фургон и только первый залп. Выскочивший за оружием будет беззащитен, — пояснил, хотя и так всем было ясно.

— Сейчас начнётся, — сказал Ройчи, трогая стремительно нагревающийся амулет. — Ностромо, прикрываешь…

Не успел он закончить, как сзади по ходу движения отряда раздался душераздирающий рёв, гулкие тяжёлые удары и наконец, грохот железа.

— Вперёд!

Эльф, человек и гном выскользнули через свободный нижний полог повозки и оказались у испуганно ржущих лошадиных морд. Вокруг творилось нечто непонятное. Из семёрки солдат, завершавших их колонну, четверо уже были мертвы: трое пронзены стрелами, один раздавлен упавшим деревом. Двое спина к спине с трудом отбивались мечами, а последнего, вцепившегося в гриву, пронесло совсем рядом.

Гном, пригнувшись за крупом гарцующей лошади, пытался сдёрнуть свёрток с замотанным топором. Свистнуло нечто стремительно-смертельное буквально в ладони от кисти светлого в живот несчастного животного. Брызнула кровь. Ностромо отдёрнул руку и упал на четвереньки, оглядываясь и чертыхаясь про себя на то, что глупые конвоиры не оставили им хотя бы по ножу — он чувствовал себя голым. Особенно, когда рядом метались фигуры в чёрных накидках.

Солдат, рефлекторно спустивший курок арбалета и чуть не пригвоздивший руку гнома к лошади, раскачивался в седле с пробитой двумя стрелами шеей, таращил мёртвые глаза и пускал пузыри. Это был один из тех, кто приглядывал за ними. Ностромо инстинктивно откатился в сторону, и на предыдущее место рухнула умирающая лошадь, основательно придавив оружие. А на него уже накатывало огромное серо-бурое из семейства кошачьих. Клыки… Ягир… Не успева…

Морда брызнула слюной, издав болезненный рык, и закатила глаза у самых ног отползающего гнома.

— Ты долго собираешься лежать?

Над ним, цепко поводя взглядом, стоял человек с обагрённым мечом, левая рука сделала бросающий жест. Возле гнома упал второй меч человека. Ностромо облегчённо перевёл дыхание и пружинисто вскочил на ноги.

— Лис! — позвал Ройчи, указывая рукой в сторону оброняющейся парочки. Тройка круживших вокруг них уруков добилась успеха — один из солдат вскрикнул, проваливаясь на правую подраненную ногу и не успел подставить меч под логичный добивающий удар. Голова как-то легко и красиво, брызнув в стороны мелким и красным, отделилась от туловища.

Урук, убивший солдата, пошатнулся, получив стрелу в спину и упал. Второй, быстро оценив ситуацию, попытался уйти с простреливаемого пространства за спину товарища, державшегося точно за последним, оставшимся здесь в живых солдатом, который будто припадочный, яростно вычёркивал мечом произвольные круги и восьмёрки. Не успел, завизжал, схватился за простреленное бедро.

— Что это с солдатом?! — закричал гном.

— Они слепы! — Ройчи уклонился от когтей вставшего на задние лапы ягира, хладнокровно сблизился с хищником и вонзил меч точно в сердце. Выскользнул из-под рушащегося животного. Падающая из замаха лапа чиркнула по курточке уходящего человека. — Шаман.

Гном понимающе кивнул — кто ещё мог ослепить людей?

— Довыделуешься, — покачал головой гном, комментируя действия человека, оглянулся по сторонам.

Сзади, то есть в голове отряда, тоже вспыхнула яростная схватка, но оборачиваться времени не было — на них неслось несколько всадников и четверо пеших уруков, которые бросили копаться в тюках гвардейцев, и направились к новой цели, то бишь, к ним. Два свободных от наездников и неконтролируемых ягира, рыча, трапезничали возле убитой лошади. У фургона, судя по радостному рёву Рохли, всё было нормально. За тандем гоблин — тролль можно было не переживать. Остававшийся в живых солдат был уже убит и лежал на мёртвом уруке. Из его живота торчал кончик кривого урукского ятагана.

— Где колдун?!

— Ушёл вперёд! — Ройчи, танцуя, увернулся от стрелы. — Нос! — указал кривой саблей в левой руке на приближавшегося со стороны гнома «конного» урука.

Ностромо развернулся в сторону разогнавшегося врага. Урукские наездники — страшная боевая единица, действующая совместно, стоит допустить малейший промах, и тебя нашинкуют на несколько безобидных частей. Поэтому гном, не мудрствуя лукаво, пригнулся, вытащил из-за пояса мёртвого солдата нож, и, улучив момент прыжка, бросил его в корпус кошачьего. На всё ушло три удара сердца, и при такой скорости поединка попасть в глаз — единственное стопроцентно смертельное место анфасной части головы ягира — очень сложно. Но в данной ситуации необходимо хоть на время вывести того из игры. Попадание в грудь не очень опасное, но болезненное, выполнило своё предназначение: животное затормозило передними лапами, а наездник, перелетев через голову «транспортного средства», приземлился недалеко от гнома, перекувыркнулся и сразу подскочил, тряся головой.

Капюшон соскользнул с головы, и Ностромо скривился: тёмный есть тёмный — уродец ещё тот. В каких-то наростах анфас и лысая голова, тонкие щёлочки жёлтых глаз, вытянутое землисто-коричневое лицо (если это можно так назвать!), две дырочки носовых отверстий и, естественно, выдающаяся вперёд нижняя челюсть (гном, несмотря на напряжённую ситуацию, непроизвольно усмехнулся — насмотрелся уже на подобные челюсти у Худука и Рохли). Кряжисто — массивная фигура — урук, бывший ниже тролля, но выше среднего человека, естественно, возвышался над гномом…

Ностромо закричал и помчался навстречу врагу, будто в самоубийственную атаку. Воинственный урук (этот народ вообще отличался особой возбудимостью и агрессивностью среди тёмных) ответил тем же, предварительно оскалив жёлто-чёрный рот в рёве — вызове. Они сблизились, как две машины — убийцы.

Гном, решивший поскорее разобраться с противником, бросился тому в ноги. Урук успел подпрыгнуть, а светлый, крутясь по земле, полоснул мечом вдоль паха. Скользящий удар, если б он прошёлся по кожанному нагруднику, какие уруки носили под плащами, вряд ли был такой болезненный результат, но уязвимое, как и у всех разумных двуногих, место было фактически неприкрыто. Урук упал на колени, попытался развернуться в сторону противника, когда гном ударил по отмахнувшейся ятаганом руке. Меч скользнул по наплечнику с железными вставками и подрезал конечность в локте. Лицо тёмного в профиль исказилось ещё больше, но он не кричал — возгласы в бою имели для уруков особое организационно — ритуальное значение — только дышал тяжело с булькающим хрипом. Следующий удар под лопатку добил его.