Чёрт, вот принесло же родителей именно сегодня. Сколько можно заваливаться без предупреждения? Много раз уже просил так не делать. В век сотовых телефонов предупредить трудно, что ли? Хорошо ещё, что я успел вернуться до их возвращения — а то начались бы звонки с дурацкими вопросами: «Ты где? А что ты там делаешь?» Как будто я могу отлучаться из дома только в универ и больше никуда. Это, кстати, о работе шарма: сделанного внушения в последние разы хватало в лучшем случае на месяц. Разумные и логичные доводы тоже не действовали — их я попробовал в первую очередь. Мать просто в упор отказывалась понимать, что может приехать не вовремя. «Ты нам не рад?» Рад, конечно. А ещё вы платите за мою квартиру и мне семнадцать с половиной лет — потому у меня нет моральных прав тупо поменять замки. Тьфу, блин…

— Учиться — это твоя главная задача, — тут же приняла подачу родительница, начисто проигнорировав опровержение «бледности». — Расскажи, как у тебя дела в университете? Хорошо учишься? Преподаватели тобой довольны? Друзья есть?

Иногда мне кажется, что где-то на планете существует специальная канцелярия, отвечающая за дурные совпадения. Ну обязательно именно сегодня были докапываться?

— Мама, всё в порядке, — я улыбнулся родительнице самой милой из своих улыбок. — И с делами, и с учёбой, и с преподавателями. Одногруппники у меня хорошие, и я с ними дружу.

Кажется, нечто подобное я говорил, возвращаясь из детского сада: воспитательницы не ругали, скушал‍ ​обед и​ полдник ​​и честно почти спал в тихий час. И с другими деть‍ми хорошо себя вёл. И нет, я не издеваюсь — какой вопрос, такой и ответ. Впрочем, может так и надо? Буква «Эс» — стабильность.

— Ты нам никогда ничего не рассказываешь… — так, сегодня краткий вариант не прокатил. Придётся выкатывать артиллерию. Эх, жаль, атлас сдать в библиотеку пришлось — эта замечательная книга на неподготовленного человека действовала иногда посильнее шарма.

— Мы на микробиологии выращивали бактерии, которые живут у нас на коже рук, — я с готовностью вытащил телефон и вывел на экран снимок чашки Петри[54]. На серо-жёлтой субстанции питательного субстрата отчётливо отпечаталась моя пятерня, на силуэте которой тут и там вздулись похожие на полусферы и плоские блямбы разных оттенков колонии бактерий. — Смотри, вот тут кишечная палочка, а вот это круглое жёлтое красивого оттенка — золотистый стафилококк[55]. А один парень, только представь себе — руку приложил и выросла плесень!

Та-ак, процесс пошёл. Обожаю медицину.

— А на физиологии мы препарировали лягушачью лапку — заставляли сокращаться под действием тока, — «не заметив» выражение лица матери, с ещё большим воодушевлением поведал я, и только потом «спохватился»: — Или могу рассказать, как мы морскую свинку в кресле раскручивали, а потом друг друга — чтобы посмотреть нистагм[56] глаза…

— Я в этом совсем ничего не понимаю, — призналась мать. Я уже было расслабился, но не тут-то было: — Лучше про друзей расскажи.

Чёрт, чёрт, чёрт. Может, атлас за свои деньги купить? Мне определённо нужна эта настольная книга! Или поинтересоваться, где физиологи живых лягушек берут, которых потом месяцами хранят в холодильнике? Земноводные впадают в спячку, доставай когда надо и режь. Тем более скальпели у меня есть…

— Мам, ну что рассказывать? — как можно более равнодушно отмахнулся я. — У меня самые обычные одногруппники. Мы хорошо общаемся, помогаем друг другу… Сама знаешь, в нашем ВУЗе очень напряжённая учёба, все выкладываются…

«Тебе действительно интересно одно и тоже каждый раз выслушивать разными словами?» — разумеется, стоило мне об этом подумать, и понеслось:

— А девушки у тебя в группе красивые? — внезапно спросил отец.

Мой папа не молчун, но предпочитал не вставать между соскучившейся по сыну женой и чадом. Но в этот раз нервы, видать, не выдержали: наверное, он наш диалог, за вычетом учебных подробностей, уже мог по ролям наизусть рассказывать.

— Ммм… ну, симпатичные — точно, — признал я, не почувствовав подвоха. И зря.

— И что, какая-нибудь нравится?

— Папа!

— Слава! — голос матери вторил моему. Вот только я услышал в нём слишком мало возмущения и слишком много любопытства.

— А что такого-то? — Владислав Ведов отставил кружку с остывшим чаем. — Ты уже взрослый, Дима. Как ты там говоришь, «процесс вполне естественный?»

— Папа, — я для большего эффекта даже руку на грудь положил. — Поверь, когда девушка появится, ты будешь первый, кого я с ней позна… комлю.

— Ми, что случилось?! — эмоциональный всплеск был такой силы, что прошёл через ужатый канал и заставил меня сбиться на полуслове. По часам академии «Карасу Тенгу» была уже глубокая ночь, демонессы отправились спать, а я заблокировал телепатию, чтобы своими эмоциями их не разбудить.

— Сон! — фух, а я уже испугался… — Не мой, Нанао! Я проснулась и увидела…

Ну, это понятно: наработать рефлекс держать канал закрытым во время сна Куроцуки ещё предстояло.

— Кошмар приснился? — юки-онна, разумеется, тоже уже не спала — не после такого мысленного пинка.

— Мама… и бабушка… — в разуме японки смешалась целая куча эмоций.

— Не только, — суккуба ретранслировала мне статичную картинку, удивительно чёткую для сновидения. Судя по прилагаемым ощущениям, маленькой черноволосой демонессе было во сне лет пять, не больше: мать держала её на руках. Напротив, за низким столиком, сидела ещё не слишком старо выглядящая старейшина Юми, бабушка Куроцуки.

— Сюда смотри, — указала мне Мирен, и я, наконец, обратил внимание на бумаги, разложенные на столе.

Немного пожелтевшие листы, исписанные ровным почерком и педантично пронумерованные той же рукой. Язык был немецким. Буквы и цифры легко и без усилий читались, и означало это только одно: сон был не просто сном, это было воспоминание[57]. Ну и то, что у Куро-тян отличное зрение и прекрасная память, сохранившая такой чёткий «скриншот».

— Вот, — Ми, не дожидаясь вопроса, мысленно выделила один из абзацев и тут же перевела: — «То, что мы считали даром богов, погубило всех, кроме меня. Мою возлюбленную, моих друзей, моего учителя — и всю Германию. Проклятые зеркала, проклятый дар экзорциста…»

Твою мать… ТВОЮ МАТЬ!!!

— Сынок, всё в порядке? — мысленное общение гораздо быстрее разговора, но я, похоже, слишком долго молчал.

— Да-да… Слушайте, вам пора домой, наверное.

— Но…

— Москва. Пробки. Ехать долго, — благодаря Ми каждое моё слово обладало весом чугунной гири. Тонко работать сейчас не мог ни я, ни моя подруга — только не после такого. — А у меня всё в порядке, но нужно подготовиться к парам в понедельник.

Всё в порядке. Чёрта с два у меня всё в порядке!

Твою мать!!!

— Ариса, я просила прийти тебя, а не притащить ребёнка, — Юми-обачан была уж-жасно строгой! Один негромкий окрик — а как будто хворостиной огрели. Недавно Нанао досталось по попке, когда она пыталась стянуть с кухни онигири со сладким рисом. Досталось не за то, что хотела украсть, а за то, что попалась, разумеется — шиноби должен быть незаметным, как тень! До вершин ниндзюцу[58] На-тян было далеко как до неба, но уж очень хотелось сладостей, а по-другому их было не достать. Пришлось положиться н‍а​ удачу​, которая​​ слегка подвела. Ух! Так быстро под энгава[59] она ‍ещё никогда не забиралась! — И прекрати таскать дочь на руках. Ей уже пять лет!

— Окасан[60], я и так редко вижусь с Нанао-тян, чтобы расставаться с ней, когда я в деревне, — беззаботно отмахнулась молодая женщина. — И я не могу её отпустить. Смотри, какая милая пышечка! И потом, мне же не тяжело.