11

На подступах к дому, где жила семья Кудряшовых, как и во дворе, зомбаков уже не было. Как будто неведомая сила собрала их со всего района именно в том месте, где Леониду пришлось прорываться через образовавшуюся толпу. Собрала… и освободила от присутствия тварей окрестности, в полном соответствии с законом сохранения.

Еще одним обстоятельством, порадовавшим и ободрившим наемника, стал свет. Тусклый, наверняка не электрический, но свет — в наступивших потемках весьма заметный.

Причем маячил он не абы где, а в одном из окон квартиры Кудряшовых. Что-что, а расположение своих окон на втором этаже пятиэтажки Леонид успел запомнить хорошо.

Свет означал присутствие в квартире кого-то живого. Мертвому-то он зачем? А без поддержки любой свет… искусственный имеет свойство гаснуть.

«Они там! — с облегчением подумал наемник, имея в виду Альбину и Женечку. — Выжили…»

Однако радость его оказалась преждевременной. Едва Леонид подогнал «уазик» к подъезду, как тишину обезлюдевшего города разорвал звук выстрела. Резкий и беспардонный, как всякий хам.

Стреляли не прицельно — как давеча из-за забора одного из коттеджей. Просто, чтоб предупредить. Не приближайся, мол. И все же сам факт того, что его появлению не рады в собственной квартире, снова встревожил Кудряшова, даже привел в отчаяние.

На миг в светящемся окне промелькнул человеческий силуэт. Коренастый. И явно мужской. Во всяком случае, в последнюю очередь он мог принадлежать обычно стройной Альбине. А про кроху-Женечку и говорить нечего.

Сдавая назад, чтобы продемонстрировать мирные намерения — не беспокойтесь, мол, уже ухожу — Леонид в то же время готов был застонать. Нет, скорее зарычать от смеси горя и злости. Как же он мог поверить, что слабая женщина и ребенок лет пяти способны пережить катастрофу, от которой и люди покрепче-то бегством спасались! А свет в квартире мог быть не более чем совпадением. Вероятней всего, там теперь обосновалась какая-нибудь криминальная мразь вроде покойного бородача. Схрон там оборудовала для трофеев. Или базу, чтобы легче было обшаривать город.

Впрочем, не все ли равно? По большому счету, планы коренастого ублюдка и его подельников ничего для Кудряшова не значили. Все, что Леонида интересовало — это судьба жены и дочки. Новоселы же, встречающие гостей пулями, вполне могли быть в курсе этой судьбы. Или даже быть к ней непосредственно причастны.

А коль так, убираться с позором от дома, сделавшегося чужим, наемнику было не с руки. Его отступление — на глазах коренастого стрелка в окне — было, что называется, военным маневром. Совсем как у Кутузова. В то время как про себя Леонид твердо решил проникнуть в квартиру и выспросить… нет, вытрясти все из ее самозваных хозяев.

Отогнав машину подальше — выводя из поля зрения человека в окне — наемник по-пластунски подполз к подъезду. Отворил дверь… и едва не присвистнул от удивления. Уже там, на пороге, его ждало первое препятствие. Тяжелая, металлическая сетчатая кровать, стоявшая поперек проема.

Слишком низкая преграда… для нормального человека. Но вот задержать тупого, неуклюжего, не отличающегося гибкостью зомбака вполне даже могла.

Кудряшов зомби не был, так что смог перелезть через кровать, одновременно пригибаясь.

Ступив на пол подъезда, ощутил его непривычную неровность. А еще — как что-то хрустнуло под подошвами ботинок. Кости? Леонид надеялся, что принадлежали они зомби, оказавшимся достаточно ловкими и сообразительными, чтобы преодолеть эту, первую линию обороны. Так что новым обитателям дома пришлось расправиться с ними самостоятельно.

С минуту Кудряшов постоял в темноте подъезда, дожидаясь, пока привыкнут глаза. Затем двинулся к лестнице.

Преодолел первый пролет… а затем, внезапно в глаза ему ударил луч света. Яркий, из электрического фонаря. А потому слово «ударил» было уместно как никакое другое. Внезапный переход от темноты к свету оказался для Леонида особенно болезненным.

Попятившись, уходя из-под луча, наемник глянул навстречу свету сквозь пальцы, которыми машинально закрыл лицо. Инстинкты подсказывали, что в тот момент Леонид был беззащитен как никогда, но любопытство оказалось сильнее.

А увидел в свете фонаря Кудряшов следующее. Источник света находился на площадке второго этажа… которая была отделена от лестничного пролета еще одной импровизированной баррикадой. Опрокинутым шкафом, а на нем три табурета, уложенные в ряд сиденьями вперед.

И, несмотря на собственное, не внушавшее оптимизма, положение, Леонид не мог не оценить гениальную простоту такого оборонительного сооружения. Нет, не саму конструкцию, но место. Оказавшееся для нее на редкость подходящим. Господствующая высота плюс узкий проход, да еще не подпускающее близко противника препятствие в виде шкафа — такое сочетание могло задержать хоть целое отделение таких как Кудряшов.

— Что, не дошло? — донесся до него со стороны баррикады голос. Мужской, но, как ни странно, беззлобный. Даже чем-то приятный.

Чего не скажешь, про последовавший затем звук передергивания затвора.

— Не дергайся, если не хочешь пулю получить, — последовало за этим звуком предупреждение. — Аля, посвети-ка во-о-он туда. Чтоб лучше рассмотреть этого кадра.

— Аля?! — не веря своим ушам, воскликнул Леонид. Просто не смог удержать в себе этого возгласа. Винегрета из удивления, облегчения и… не совсем приятных подозрений.

Хотя последние мало что значили на фоне главного. Простого совпадения имен здесь быть не могло. А значит, по крайней мере, супруга его жива.

В следующее мгновение луч фонаря снова скользнул по Кудряшову — вжавшемуся в угол. Слепя его и заставляя закрывать лицо.

— Да не прячься! — раздался другой голос. Женский, звонкий, чуточку ироничный. Его Леонид не перепутал бы ни с каким другим.

А затем:

— Егор, можешь убрать ствол. Сразу почувствовала что-то знакомое, когда этот парень вскрикнул. Ну так вот… это свои, успокойся. Его я узнаю из тысячи… и не только по голосу. Да сам приглядись — узнаешь. Явился, наконец… муженек.

Пара свечек в маленьких баночках на кухонном столе подрагивали и медленно плавились, изнемогая в неравной борьбе со сгустившейся темнотой. Но пока выдерживали натиск.

В углу, на газовой плитке разогревался, побулькивая в кастрюле, поздний ужин для Леонида. Тот поначалу отнекивался — ел, мол, недавно. Да и чувствовалась некоторая абсурдность ситуации: он-то спешил родным на помощь. А теперь выходило, что спасают уже его. Пусть и от голода, но и это немало.

Однако Альбина была непреклонна. Когда же из кастрюли потянулся аппетитный аромат, наемник и вовсе капитулировал. Шутка ли — как позавтракал перед отбытием, так весь день почти ничего не ел. Не считая, конечно, сухого пайка, отбитого у мародеров вместе с «уазиком». Тут любой запах съестного, особенно горячего, покажется чарующим и манящим. А уж если его готовит родной человек…

Альбина… и никакая не Аля, между прочим. Жгучая брюнетка, которую временами принимали за цыганку. Сидя теперь за столом рядом с мужем, чуть освещенная лишь слабыми дрожащими огоньками свечей, она и вовсе казалась сказочной колдуньей, русалкой и демоницей, искушающей и соблазняющей благородных рыцарей, благочестивых монахов и забитых крестьян. Леонида Кудряшова вот покорила несколько лет назад.

Третий член семьи, Женечка, к тому времени уже спала. Маленькая принцесса с курчавыми как у матери, но рыжевато-каштановыми волосами — подарком смешанного брака — разумеется, встретила вернувшегося папу. И даже милостиво позволила немного потаскать себя на руках. Но эмоций особых, как заметил Леонид, возвращение отсутствовавшего пару месяцев родителя у нее не вызвало. Как не вызывало, похоже, и происходящее с городом.

Или, если угодно, милое дитя, успевшее привыкнуть ко всем прелестям жизни на осадном положении и не париться по этому поводу, тем более не придавало значения такому событию, как еще один человек в квартире. Терялось оно на общем фоне. Как говорится, кто в армии служил, тот в цирке не смеется.

С таким настроем со временем Женечка могла вырасти стойкой и неунывающей. Как оловянный солдатик или лягушка из сказки, попавшая в кувшин с молоком. Но с тем же успехом — бесчувственной и бесчеловечной, вроде врачей нацистской Германии.

Леонид любил дочь и потому предпочитал верить в хорошее. Но опыт — треклятый опыт человека, не раз видевшего смерть и нередко являвшегося ее причиной — с дьявольским хихиканьем нашептывал Кудряшову, что оснований для такой веры нет ни малейших.

Компанию за кухонным столом чете Кудряшовых составил тот самый тип, который давеча пальнул из окна в реквизированный Леонидом «уазик». Показавшийся на фоне свечного света, скудного и неверного, здоровяком-головорезом, облик этот человек имел на деле вполне безобидный. И даже вопиюще заурядный.

Высокий, но не очень. Широкий, телосложения крепкого, но рыхловат. Подстрижен коротко, но не на лысо. В очках — но такой аксессуар имелся у многих. А вот более примечательных черт лица, вроде усов или бороды, у него не имелось.

Леонид видел раньше этого мужика — смутно припоминал. Но кто он такой, не интересовался. И даже не знал по имени.

Так что познакомились они только сегодня, на лестничной площадке.

— Мельников, — представился очкарик, протягивая руку, пока Кудряшов переступал через баррикаду из шкафа.

Затем немного смущенно добавил:

— Егор.

И, наконец, не удержался от глупейшего и донельзя банального, на взгляд Леонида, вопроса:

— Что, кстати, в мире делается?

На ответ наемник не поскупился.

— В мире люди занимаются тем, что получается у них лучше всего, — были его слова, — а получается у них лишать друг друга жизни. Может, где-то они находят и более приятные занятия. Но в эту часть мира я не летал — там ведь не заработаешь… такому как я.