- Виктор, - прохрипел граф, - неужто, это ты? Или, несмотря на все мои грехи, я попал в рай?

- Нет, отец, вы еще живы. - Монотонно ответил де Вильере.

- Это хорошо... хорошо... - отвлекаясь, медленно проговорил де Корлин. - Виктор, ты прости меня за все...

Тут кашель вновь вернулся, помешав графу договорить. Его горло словно было обвито какой-то невидимой веревкой, с каждой секундой сжимающей его шею все сильнее, не давая вдохнуть воздух. Де Корлин будто душили мертвые объятия смерти. Адский огонь начал быстро поглощать тело дворянина. Сердце его бешено заколотилось, на лбу выступил холодный пот, в ушах зазвенело, пред глазами все поплыло, а дальше... дальше он уже никого не видел и не слышал. Граф так и не успел сказать сыну все, что считал необходимым. Теперь он уже ничего не мог сказать. И именно с этого мгновения, с этой секунды обстановка в доме покойного обещала стать еще напряженнее, чем была. Отныне началась война между его сыном и второй супругой, война за огромное наследство.

Де Вильере отошел от постели отца, уступив место доктору. Хотя всем и так было ясно, что граф умер. Виктор молча вышел из комнаты и, облокотившись спиной о стену в коридоре, закрыл глаза, стараясь унять в себе то жалкое чувство, рвущееся наружу. Хоть он и не понимал своего отца, хоть и не испытывал к нему привязанности, как к покойной матери, но все равно, что-то мешало ему хладнокровно смотреть на смерть человека, которого он считал виновным во всех своих несчастьях. Ведь во всем была вина графа де Корлин; это он воспитал сына таким строгим человеком, это он предал память своей первой жены, и это он настоял на его браке с маркизой де Гилье! А, что было бы, если де Вильере не женился бы на Ревекке? Тогда бы он не вспоминал смерть человека, которого мог полюбить, он бы не вспоминал о покойном сыне. Именно тогда королевский прокурор стал замечать, что его постоянно окружает смерть.

Спустя пару минут, что тянулись, как целые месяцы, из комнаты вышла госпожа Руже. Она подошла к де Вильере, положив руку ему на плечо. Женщина пыталась сыграть сочувствие, будто дешевая театральная актриска, но это у нее выходило очень плохо. Виктор окинул ее скептическим взглядом, надеясь, что она поймет и исчезнет. Вместо этого госпожа Руже сбросила со своего хитрого лица коварную маску скорби, изменив ее на более безмятежную. Де Вильере заметил, как глаза графини загорелись искрой коварства и, отойдя от нее на пару шагов, продолжил изучать ее двуличие. Виктор всегда считал, что все люди лицемеры, а различаются они только одним - своими масками, под которыми они скрывают свои реальные лица. Госпожа Руже вновь приблизилась к королевскому прокурору, слегка проведя рукой по его щеке. Чего она ожидала? Что он, как маленький мальчик упадет ей на грудь? Но, похоже, женщина знала, что делала, ибо в ее взгляде, которым она испепеляла молодого юриста, была уверенность. Уже в следующее мгновение ее губы соприкасались с губами де Вильере, сливаясь в едином поцелуе. Королевский прокурор, опомнившись, оттолкнул вдову и прошипел:

- Мадам, что вы творите?

- Тише, Виктор, нас могут услышать! - шептала она, снова начиная тянуться к нему. - И, к тому же, насколько мне известно, наследником моего супруга являешься ты, а, значит, ты и деньги наследуешь.

- И что вам с этого? - возмутился прокурор, уворачиваясь от ее поцелуев и ловких рук.

- Ну, не будь глупеньким, Виктор, - графиня слегка поправила воротник его черного редингота, - твой отец умер, а, значит, я уже являюсь не его женой, а вдовой, сердце которой погибает от скорби.

- Мадам, но почему-то я не вижу на вашем лице отпечаток этой «скорби»! - усмехнувшись, юрист собрался вернуться в комнату отца, дабы поговорить с нотариусом.

- Стой! - властный голос женщины стал нам намного грубее. - Послушай, Виктор, я не собираюсь убиваться из-за смерти твоего отца! Мне нужна только моя часть его состояния! Но почему-то этот покойный мерзавец завещал все не мне, своей супруге, которая бегала за ним три года подряд, а тебе, сыну, с которым он общался раз в год! Где справедливость?

Тогда-то де Вильере и увидел ее истинное лицо, без всяких поддельных улыбок и добрых глаз. Тогда пред прокурором предстала совсем другая мачеха: ее лицо было перекошено гримасой возмущения, взгляд сверкал агрессией, а в голосе звучали нотки алчности. Больше не было той миловидной госпожи Руже, что когда-то сумела совратить его отца. В тот момент пред ним предстала самая обыкновенная блудница. Ведь только женщина легкого поведения начнет приставать к сыну только что скончавшегося мужа с неприличными предложениями, не скрывая собственной жадности. Де Вильере удивленно поднял бровь и, откровенно недоумевая, сделал пару шагов в сторону своей мачехи. Несмотря на возмущенное выражение лица, эта женщина все равно казалась чем-то привлекательной, но не более. Прокурор знал, что если он захочет ее разоблачить, то у него будет только один шанс, который нельзя упустить. На этот раз представитель власти сам поцеловал госпожу Руже. Пользуясь замешательством графини, он резко схватил ее шею.

- Виктор, что ты себе позволяешь? - прохрипела женщина.

- Мадам, я хотел попросить вас, чтобы вы больше никогда не появлялись здесь! - де Вильере буквально шипел от ненависти, сковывающей его разум. - Слышите, никогда! А если я еще раз услышу о вас, то уверяю, что отправлю вас на эшафот быстрее, чем вы успеете опомниться! Ясно!

Графиня испуганно проследовала в свою спальню. Представитель власти вернулся в комнату отца, застав нотариуса за оформлением каких-то документов. С того самого момента де Вильере больше никогда не видел своей мачехи. Наутро слуги сказали ему, что она просто собрала вещи и куда-то уехала, ничего не объяснив. Госпожа Руже не явилась даже на похороны своего мужа, очевидно, побоявшись встречи с прокурором. Больше она никогда не являлась к нему с требованиями вернуть деньги графа де Корлин.

Теперь де Вильере жил двумя убеждениями: что все люди лгут и что счастье нельзя купить за деньги. Но если раньше эти убеждения играли не значительную роль в его жизни, то теперь они, как ужасные кошмары из прошлого, возродились в реальности. У него было все: и деньги, и огромный дом, и высокая должность, и красивая молодая супруга, каковую он любил со всей огненной страстью, на которую только способно было его ледяное сердце. Но среди этого богатства не было самого главного - того незначительного чувства со стороны Агнессы, о котором он так мечтал. Но больше он ужасался мысли о том, что эта хрупкая девушка, являвшаяся для него самым дорогим сокровищем, любила его сына. Этого Андре, но не его, не мужчину, спасшего ее из мира бедности и унижения.

Вскоре де Вильере дошел до дома. Служанка открыла ему дверь, повесив его редингот на вешалку. Королевский прокурор начал быстрыми шагами подниматься по узким ступенькам, рискуя оступиться и, упав, сломать себе шею. Но, похоже, только это и смогло бы заставить его остановиться на пути в спальню, ведь ради того, чтобы встретиться с Агнессой, вновь прикоснуться к ней, вновь овладеть ее желанным телом, де Вильере был готов бежать сломя голову. В голове королевского прокурора пробегала шальная мысль о том, что он скажет молодой супруге, и самое главное - до чего дойдет их второй разговор? Вчера он чуть не задушил ее из-за нелепого порыва ревности, а сегодня Виктор может и убить ее. Сейчас самым важным для него было - сдержать свою ревность и узнать, правда ли, что красавица влюблена в его сына. А если так то, что же ему останется? Нет, он не сможет лишить Агнессу жизни. Кого угодно, но только не ее. Тем более, что ее просто не за что убивать; она не спала с Андре, и де Вильере это прекрасно знал, ибо видел неопровержимые доказательства ее невинности, алеющие темными пятнами на простыне. А, значит, обвинять ее в чем-то он просто не имеет право. В таком случае прокурор скорее застрелит собственного сына...

Он стоял перед дверью в спальню, не решаясь зайти. Но любопытство брало верх над железной волей королевского прокурора; ему до безумия хотелось узнать, чем занимается его супруга, когда он находится на службе. Де Вильере слегка толкнул дверь в спальню, та поддалась и с тихим приглушенным скрипом открылась. Его взгляд бегло обследовал комнату, внутри которой царил некий романтический полумрак; это было обусловлено тем прекрасным временем, когда солнце уже зашло за горизонт, забрав все свое золото с собой, а луна еще только восходила над крышами парижских домов, одаривая их бледным серебром. Из-за этого в спальне было темно, и лишь около десятка свечей в разных углах освещали помещение. Среди этого мрака де Вильере сумел разглядеть Агнессу, стоявшую на коленях перед иконой в углу и шептавшую молитву. Мужчина сделал пару шагов вперед, тихо закрыв за собой дверь. Он впервые видел ее молящейся: ее сосредоточенный взгляд был устремлен только на икону Божьей Матери, алые губы скоро произносили слова молитвы, темные волосы аккуратно свисали с плеч, а тонкое ночное платье немного прилегало к талии, повторяя ее изгибы. Даже сейчас Агнесса манила королевского прокурора, даже когда она читала молитву, он замечал страсть в ее мягком голосе.