А сможет ли красавица набраться смелости и решимости, чтобы уехать из Парижа, оставив королевского прокурора на растерзание этим волкам, бьющимся за права и свободу народа? Вдруг ей взбредет в голову остаться с ним и разделить его ужасную участь, обретя самый драгоценный подарок на свете - вечный покой, даруемый объятиями смерти. Тогда Ришару лучше сразу умереть и не увидеть тот кошмар, тот момент, когда чистое сердце девушки навсегда остановится, лишив его возможности любоваться ее красотой. Но что-то подсказывало инспектору, какое-то странное предчувствие мешало ему верить, что Агнессе просто так дадут умереть. Нет, этого не произойдет, и так легко она не отделается, ведь предводителем этого восстания будет выступать Андре, а он точно решит воспользоваться властью над ней, над ее телом. Ужаснейшая картина, словно молния, вспыхнула в разуме Ришар, заставив его представить ночь в канун революции. Студенты начнут врываться в дом королевского прокурора, разрушая его и грабя. Ярко-золотой свет догорающих свечей будет бросать уродливые тени на силуэты этих варваров. Красавица, возможно, облаченная в одно тонкое ночное платье станет метаться по комнатам, ища укрытия. Молодые люди меткими выстрелами избавятся от де Вильере и... Они найдут его супругу?..

- О, Господи! - прошептал полицейский. - Неужели, ты это допустишь? Неужели, ты позволишь тем зверям надругаться над ней?

Ришар любил Агнессу, всем сердцем и душой, но такой смиренной и тихой любовью, что сложно было бы догадаться, что это было именно то самое чувство, заставляющие любые сердца биться все быстрее, доводя себя до края безумия. Он питал к ней те чувства, которые только мог испытывать полицейский инспектор, принесший клятву верности державе, а не ей, молодой красивой девушке из бедной семьи. В этом и заключалась сдержанность этого человека, в корне не способного понять, что такое любовь и какие радости она может приносить с собой в жизнь каждого. Эта неопределенность в своих чувствах и отличала Ришара от де Вильере, всегда знающего, что именно ему нужно от судьбы. Королевский прокурор умел и хотел любить, ибо с самого детства понимал, что любви, как и счастья, много не бывает, и если ты кого-то любишь, то никогда не смей отпускать его. Инспектор никогда не пытался закружить голову какой-нибудь красавице, а потом, получив свое, бросить ее и забыть о произошедшем, как о ночном кошмаре.

- Агнесса... - не понимая, произнес полицейский.

Это красивое имя не первый месяц вертелось в его памяти, будто какое-то заклинание, произносимое им на звучном древнем языке богов, способном вдохнуть жизнь во все на земле. Действительно, мадемуазель де Вильере была самим совершенством, воистину лучшим творением Господа, всегда создающим все идеальное в единственном экземпляре. Из-за этого уже не одну неделю Ришар мучился тем подлым чувством, что всегда управляет мужчинами, им была коварная ревность, заставляющая людей губить друг друга. Он ревновал Агнессу, иногда вовсе забывая, что он на законных основаниях принадлежит его непосредственному начальнику, яростно охраняющему ее. А мог ли он чем-то тягаться с королевским прокурором, богатым и привлекательным, способным соблазнить любую девицу, как из высшего общества, так и из простолюдин. Нет, ведь ни властью, ни очарованием, ни страстностью нрава он не мог превзойти де Вильере, умеющего управлять людьми, будто марионетками, готовыми на все только бы стать его игрушками.

***

Пока полицейский инспектор боролся с порывами неконтролируемой ревности, размышляя параллельно об ужасах грядущей революции, готовой смести все на своем пути, граф Монелини сидел в комнате, в кресле возле камина, и с мрачновато-задумчивым видом курил сигару. В его голове смешивались два разных чувства: с одной стороны - желание хотя бы раз в жизни обнять единственную дочь, погладив ее по голове, а с другой - мечта отомстить королевскому прокурору, из-за которого он попал на каторгу и не смог увидеть своего ребенка. О, это жестокое чувство сожаления о том, что уже нельзя вернуть, насладившись прекрасными моментами, проведенными с единственным чадом, светлая, ласковая улыбка которого могла бы скрасить серую жизнь любого человека.

Граф наблюдал за странной пляской огня в камине, осыпанного золотым отблеском языков пламени. Монелини с ужасом представлял осуществление своей коварной мести де Вильере, он мог уже сейчас предсказать, к чему это приведет: королевский прокурор, объявленный детоубийцей, не сможет долго прожить в Париже, ведь будет казнен, Агнесса же, узнав об этом, решит сбежать от этого монстра, получив все его огромное состояние. А что же останется ему, отцу, больше всего на свете мечтавшему увидеть свою дочь и хотя бы раз поговорить с ней, услышав ее звонкий голосок? Наверное, ему останется только смириться с тем, что он уже не Эдгар Готье, а граф Монелини и его дочь уже не Агнесса, а мадемуазель де Вильере, соответственно, отныне они не смогут просто так встретиться где-нибудь в уединенном месте и поговорить. Теперь, дабы раскрыть ей правду, дворянину следует найди какой-нибудь непримечательный повод для встречи и, желательно, чтобы эта встреча проходила в дневное время суток. Любой народ - люди внимательные и клеветнические ...

Монелини всматривался в сигарный дым, напоминающий прошедшие годы, которые уже нельзя было вернуть, ведь они точно так же, как и эта серая пыль со временем развеялись под влиянием холодного дыхания судьбы. Граф уже не единожды представлял, что могло произойти, если бы тогда де Вильере не отправил его на каторгу, то все могло бы выглядеть иначе: они с Луизой смогли стать счастливыми родителями и вместе воспитали бы красавицу-дочь. Жизнь стала бы раем! Но, Готье забыл о том, что был, в некотором роде, должником королевского прокурора, ведь если бы не он, то Эдгар не стал бы графом. Именно этот случай доказывал, что за все в этом мире следует определенная плата: обделенные или обманутые всегда получают утешительный приз, а палачи - свои мучения. Расплата неизбежна, как заход солнца, как смена осени зимой, ведь награда рано или поздно находит своего героя, чего бы это ему не стоило. Сейчас Монелини вспоминал о том раковом дне, когда весь его сказочный мир, все построенные надежды рухнули в один миг.

Это было в апреле, шестнадцать лет назад, когда обыкновенный пасмурный день вселял тоску в сердца жителей Парижа, предвещая скорый дождь. Готье помнил, как его под конвоем, состоящим из нескольких солдат, вели к помощнику королевского прокурора, о справедливости которого уже не первый год ходили слухи. Он был по-настоящему рад тому, что его незаконным обвинением в предательстве займется именно такой талантливый и неподкупный юрист, хорошо знающий свое дело. Эдгара завели в здание суда, покрытое мрачной тенью свинцовых облаков, затмевающих сияние весеннего солнца. Он неуверенно ступал по скользкому полу, поднимаясь вслед за солдатами на второй этаж, где его ожидал тот самый молодой юрист. Вскоре его подвели к темной деревянной двери, за которой скрывалось неизвестное и в то же время роковое явление - допрос, секретный и беспощадный. Никто не должен был знать об этом допросе, кроме Готье, де Вильере, королевского прокурора и тех двух солдат, что сопровождали заключенного.

Эдгар смотрел на высокого молодого солдата, с некой осторожностью стучавшего в деревянную дверь, будто тот боялся побеспокоить помощника королевского прокурора. Вскоре эта дверь открылась, и единственное, что успел заметить капитан - темную фигуру де Вильере, отошедшего к столу и схватившего донос. Готье почувствовал, как второй солдат, стоявший сзади, толкнул его в спину, и моряку ничего не осталось, кроме того, как торопливо зайти в кабинет. Это было небольшое помещение, окутанное каким-то пугающим спокойствием и мертвой тишиной, что могли ввести любого неподготовленного человека в ступор. Точно такое же чувство испытал капитан, окинув кабинет бессильным оценивающим взглядом: стены были обклеены бежевыми обоями, окна - почти все закрыты шторами, за исключением одного, находящегося возле большого деревянного стола, нагруженного различными бумагами.