- Тогда о чем вы хотите поговорить? - девушка любопытно взглянула на него.

- О вас! - не задумываясь, ответил мужчина.

- Обо мне? - она удивленно изогнула бровь. - Но, что вы хотите именно узнать, господин де Вильере?

- Все. Я хочу знать о вас, мадемуазель, абсолютно все: как ваше имя, где вы живете, и с кем? - он смотрел на нее, как лис на крольчонка, маленького и пушистенького, а главное - невинного.

Такое количество вопросов поставило ее в тупик, перемешав все мысли в один непонятный клубок, распутать который было весьма сложно. Радовало одно - он не спросил ее о том, что именно нравилось ей на судебных заседаниях, иначе она была вынуждена ответить правду, так как врать не умела и не любила. А что же являлось правдой? Признаться себе в этом девушка стеснялась, ибо привлекали ее вовсе не приговоры судей и атмосфера справедливости, царящая в зале. Уже несколько месяцев, как ее сердце принадлежало главному королевскому прокурору, чье обаяние нельзя было не заметить. Девушке оставалось надеяться, что мужчина не догадается о ее чувствах до нужного момента. А что такого было в том, что молодая красивая мадемуазель интересовалась судом?

- Ну, что же мне вам ответить, господин де Вильере? - она загадочно улыбнулась. - Живу я достаточно далеко от этого места. - Ее взгляд упал на здание суда. - «С кем» - спросили вы, что ж... живу я одна, у меня нет ни родителей, ни других родственников.

Де Вильере несколько насторожился. Вздорное, как ему казалось, опасение медленно вкралось в разум представителя власти, вмиг опорочив светлый образ этой девушки. Если у нее никого не было: она не была замужем, не состояла на содержании родителей - то, как же она обеспечивала себе существование? А как в столь коварный век молодая и красивая девушка могла заработать на жизнь, не прилагая особых усилий? Мужчина сразу отбросил эту мысль и, внимательно посмотрев на девицу, постарался оценить ее физический склад, дабы найти другие варианты ее возможной профессии. Но, увы, столь хрупкое и прекрасное телосложение не могло свидетельствовать о том, что эта мадемуазель занималась тяжелым трудом или работала на какой-нибудь фабрике, так как такие женщины обычно сутулятся. Она же держала спину ровно, подобно дворянке. Если бы не ее дешевое платье и привычка смотреть на него снизу вверх, то Виктор принял бы ее за богатенькую даму.

- Мадемуазель, позвольте, я провожу вас. - Произнес он, подав ей руку. - И можно я задам вам нескромный вопрос?

- Конечно, - она с нескрываемым доверием в глазах приняла его помощь, - конечно, спрашивайте, господин де Вильере!

- Чем в наше время может зарабатывать на жизнь такая прекрасная девушка, как вы? - королевский прокурор спросил это весьма уверенно.

Она бросила на него наивный насмешливый взгляд, выражающий и удивление, и легкое немое хихиканье. Девушка сразу же поняла, к чему клонил де Вильере, задавая этот «нескромный» вопрос. На ее бледных щечках впервые за то время, что она находилась рядом с представителем власти, выступил едва заметный румянец. Смущение, охватившее ее, нельзя было ни объяснить, ни передать словами: с одной стороны, Виктор назвал ее красивой, а с другой - подумал о ней несколько неприлично. Что ей оставалось в тот момент: провалиться сквозь землю от досадного ощущения стыда, или умереть от затаенного в глубине смеха? Одно можно сказать точно - ей не нравилось предвзятое мнение к себе и к окружающему людей миру. В этот же момент она взглянула на королевского прокурора, он с забитой ревностью, отражаемой в кристально-чистых серебряных глазах, ожидал ответа на свой вопрос.

- Господин де Вильере, - серьезно проговорила девушка, - я попрошу вас не думать обо мне дурно. Что бы вы сейчас себе не вообразили, я порядочная девушка! Я работаю няней в доме барона Бельяви.

Де Вильере в первый раз за эти минуты, проведенные в ее обществе, смог, где-то глубоко в душе, по-настоящему ощутить небывалое чувство покоя и неожиданный всплеск радости. Впервые за всю жизнь он понял, что значит «камень с сердца свалился», впервые за долгие годы счастье вновь охватило его. Мужчина ликовал в душе, это очаровательное создание не находилось в плену безумного и развратного мира. Виктор даже как-то оживился, с интересом продолжив смотреть по сторонам и любоваться своей спутницей. Теперь другое чувство - печаль подступила к его горлу, при мысли о том, что девушка работала няней. Ему не очень хотелось вспоминать о детях, ибо это можно было назвать самой больной для него темой. В его сердце будто начали втыкать остренькие иголочки.

- Вы любите детей? - чуть хрипловатым голосом спросил королевский прокурор.

- О, господин де Вильере, - мечтательно вздохнув, воскликнула она, - как их можно не любить? Вы только представьте: маленькое чудо, нуждающееся в любви и заботе! - девушка увидела его до боли пустой взгляд. - А вы их не любите?

- Люблю... - в нотках его бархатного баритона послышался оттенок скорби.

- Что-то не так? - тонкие женские пальчики так внезапно коснулись руки мужчины. - Господин де Вильере, у вас что-то с детьми?

- С чего вы взяли? - отбросив маску хладнокровия, спросил он.

- Я по глазам вижу. Еще пару минут назад в них горел радостный, игривый огонек, а сейчас его нет, осталась только печаль. Что с вами?

Де Вильере резко остановился и, окинув улицу тяжелым, бессмысленным взглядом, вздохнул, как человек, душа которого постепенно гнила под гнетом несчастий и грехов, цепляющихся к нему, подобно мерзкой тине. Он тонул в море воспоминаний, нахлынувших вместе с вопросом о детях. Мужчина не хотел возрождать жуткие сцены из прошлого, особенно из той ночи, изменившей его представление о счастье. Ну, зачем он только спросил ее о детях? А она... обязательно нужно спрашивать человека о том, что ему не очень-то приятно вспоминать? Хотя, с другой стороны, она же не знала об этой тайне представителя власти, и при всем желании не могла догадаться о том, что произошло двенадцать лет назад. И, не зная этой истории, девушка глядела на него с сочувствием и смиренным любопытством. Она ждала, что он расскажет ей, откроет душу, но при этом упускала одной важной детали - Виктор был королевским прокурором, а мужчины его профессии мало кому говорят о своих чувствах. Светлые глаза девушки по-прежнему излучали тот нековарный интерес, свойственным только добрым людям, каковых было очень мало.

- У меня был сын... - де Вильере шел, опустив голову, будто боясь посмотреть на нее.

- Что произошло? - девушка все это время не отпускала его руки, словно была привязана к ней невидимой лентой.

- Он умер... - твердый голос мужчины понизился до уровня безотрадного шепота. - Умер, только появившись на свет.

Она с ужасом замечала, как от этой фразы по ее спине пробегали холодные мурашки, вызываемые не только смыслом сказанных Виктором слов, но и тем тоном, с которым он их произносил. Это был приторно-мягкий голос, скрывающей за занавесом из грусти нечто иное, более пронзительное и бесовское чувство, способное бросить любого в лихорадочную дрожь. Но королевский прокурор таил это нещадное ощущение внутри, не желая кому-либо поведать о нем. Даже спустя много лет в его разуме, при одной только мысли о том случае, начиналась самая настоящая буря эмоций, в которой смешивалось все: и боль, и страх, и скорбь, и пустота - самое ужасное из всего этого. В сердце де Вильере не осталось тех светлых впечатлений: ни смеха, ни радости, ни надежды, ни мечты - все погибло вместе с прежним Виктором. В такие моменты, и сейчас, он вспоминал, что дети взрослеют, хороня родителей, а родители, теряя своих детей, умирают вместе с ними.

- Мне очень жаль. - Девушка чувствовала его боль. - Помнить дорогих тебе людей, которых уже не вернуть, намного хуже, чем вообще ничего не знать о них...

- Вы ничего не помните о своей семье? - де Вильере посмотрел ей в глаза, которых был лишь один ответ «да». - Совсем ничего?

- Совсем ничего... - она бездумно повторила за ним, словно попугай. - Я была очень маленькой, когда меня бросили. Ничего о них не помню, ни об отце, ни о матери. Сейчас мне девятнадцать, а я уже не хочу знать их, даже если есть такая возможность.