После заседания де Вильере вернулся в свой кабинет, где, казалось, надеялся найти спасение от любопытных глаз всех, кто присутствовал на суде. Как только вынесли приговор, в зале начался ад, наблюдающие разделились на две группы: одни стали расходиться, а другие - старались добраться до королевского прокурора и выразить ему свой восторг. Больше всего ему не хотелось видеть всех этих людей и все, что напоминало о смерти, но, не потому что Виктор боялся ее, вовсе нет, а только из-за того, что он устал от траура вокруг себя. Ему невыносимо было смотреть на то, как хоронят близких для него людей, это было слишком жестким наказанием даже за все грехи человечества. Если бы представителю власти дали возможность выбрать: умереть ему или еще кому-то из его близких, то он выбрал бы свою смерть, какой бы мучительной она не была.

А хотя теперь ему просто нечего было терять, все родные и близкие его уже давно находились в светлом царстве покоя, где не существовало земной жестокости. Разве это нельзя было назвать счастьем? Де Вильере, будучи еще ребенком, не знал, что оплакивать человека следует с того самого момента, как он родился, а не тогда, когда умер. Ведь в смерти он не мог увидеть ничего такого, что сумело бы превзойти страдания людей при жизни. К сожалению, эта мысль пришла к нему слишком поздно. Увы, только тогда, потеряв новорожденного сына, он по-настоящему понял, что значит быть свидетелем смерти дорогого человека. Виктор так надеялся, что станет отцом и сможет уделять свое ничтожно маленькое свободное время любимому сыну, но эта мечта разбилась о скалы жестокости судьбы. Та сказка о счастливой семейной жизни рухнула, превратившись в пыль.

Окончательно успокоившись, де Вильере начал собираться домой, заметив то, с какой неохотой он это делал. А была ли у него причина радоваться и спешить туда, где его никто не ждал ни жена, ни ребенок? Он пытался найти отраду в службе, ставшей единственной целью всей жизни. Он искал утешенье в судебных заседаниях и расследованиях различных преступлений, а не в объятиях счастливой семьи, как обычный порядочный человек. Представителю власти некуда было торопиться, а посему он не спеша вышел из кабинета, закрыв дверь на ключ. Королевский прокурор даже не смотрел по сторонам, только всматривался в одну точку, как в тумане, не обращая внимания на то, что происходило вокруг. Он даже не замечал, как одна женщина в черном билась в рыданиях, стоя у соседнего кабинета, принадлежащего нотариусу. Он не думал о чужом горе, желая поскорее забыть собственное. Единственное, что смогло его остановить - тихий и нежный голос за спиной, подобно удару грома, поразивший его:

- Извините, месье, можно с вами поговорить?

Де Вильере боялся обернуться, предчувствуя, что как только он сделает это, источник столь ласкового голоса исчезнет, как призрак с восходом солнца. Он пытался вспомнить, где прежде мог слышать чудесные нотки сего волшебного голоска, но, увы, не смотря на старания, в его памяти не воскрес образ девицы. Не став дальше пытать себя догадками, королевский прокурор резко развернулся на каблуках, встретившись с самым неожиданным для себя зрелищем. Пред ним стояла не девушка, а древнегреческая нимфа, настолько прекрасная, что сказать что-либо он не мог. Виктор смотрел на нее, будто завороженный, скоро пробегая по очертаниям ее личика: невинно изогнутые брови, ярко-голубые глаза, окруженные темными ресницами, аккуратный носик, пухлые аленькие губки и остренький подбородок. Но больше его внимание привлекли небрежно разбросанные по плечам длинные огненные волосы девушки, оттеняющие ее бледную кожу. Он начал понимать, это была не нимфа, это была прекрасная посланница ада, прибывшая за его душой. Несколько мгновений представитель власти молчал и пытался разобраться, что могло понадобиться такой очаровательному созданию в обители закона.

- Мадемуазель, - он поцеловал ее руку, - чем я могу вам помочь?

- Ну что вы, господин де Вильере... - девушка смущенно опустила голову. - Я хотела выразить вам свое восхищение. Ваша речь на заседании произвела на всех просто неизгладимое впечатление! Вы, право, так быстро исчезли, что я насилу нашла ваш кабинет. Вы от кого-то скрываетесь?

- Должен признать, только сейчас я узнал, что скрывался от такой прекрасной девушки! - де Вильере приблизился к ней медленными, едва заметными шагами. - Мадемуазель, я не обижу вас, предложив выйти на улицу? Мне, знаете ли, душно в этом здании.

Она закивала, и как-то совершенно незаметно ее миниатюрная ладошка скользнула мужчине под локоть. Девушка шла, никуда не торопясь, и ему пришлось сильно сократить ширину своих шагов. Виктору невольно вспомнилось, что-то же самое ему приходилось делать для Ревекки - а ведь сейчас он уже совсем отвык приноравливаться к медленной женской походке. Как мучительны были для него эти минуты, которые он находился в здании суда. Каждая минута приносила ему больше усталости, чем длительная конная прогулка. Де Вильере надеялся, что вскоре окажется за пределами этих тесных стен, вдохнет свежий воздух и сможет насладиться обществом очаровательной юной особы. Он считал каждый шаг, сделанный навстречу концу рабочего дня.

Оказавшись на улице, королевский прокурор тут же сбросил маску строгого представителя закона и примерил совершенно другую - маску мужчины, не сдерживающего восторг при виде привлекательной спутницы. Он двенадцать лет не имел возможности смотреть на мир радостными глазами человека, вновь ощутившего прилив любви к сердцу. Де Вильере смотрел на бледно-лазурное небо, замечая, как все вокруг наполнялось жизнью, подаренной весной. Майское солнце впервые за долгие годы согревало Виктора, а не бессмысленно бросало свои лучи в его сторону. Он смотрел по сторонам, будто вновь ища смысл жизни, пока не наткнулся на стоявшую рядом свою очаровательную спутницу. Теперь в блеске солнца мужчина мог лучше рассмотреть ее, чем во мраке темного коридора. Голубые глаза девушки казались еще светлее, а огненные волосы - намного ярче, из-за чего выглядели весьма неестественно. Росту она была невысокого, но при этом достаточно стройного телосложения. Он обращал внимание на ее одежду: обычное темно-синее платье с короткими рукавами, туго затянутым корсетом и скупыми белыми рюшами, украшающими корсаж. Тут же в его голове пробежала мысль: раз одета в недорогое платье, значит, она либо из небогатой семьи, либо ее супруг не любит тратиться на дорогую одежду для столь очаровательной женушки. А с чего он взял, что девушка была замужем? Потому что она была молода и красива? Глупости. Хотя королевский прокурор был не прочь узнать об этом.

- Господин де Вильере, - тихо произнесла она, мягко коснувшись его руки, - я хотела сказать, что меня поражают ваши ораторские способности! Вы произнесли просто потрясающую речь! Господи, я даже и не думала, что судебное заседание может быть настолько захватывающим!

Девушка смотрела на него поистине чистыми глазами, выражающими искреннее восхищение. Она продолжала щебетать, и де Вильере, периодически улавливая цитаты из своей речи, удивлялся ее прекрасной памяти. Похоже, его действительно внимательно слушали, более того, слушали вдумчиво, стараясь подчеркнуть для себя что-то важное. Иногда она задумчиво обращала свой взор на небо, невинно прикусывая губу, потом снова продолжала что-то говорить, но Виктор особо не вслушивался в ее слова. Его больше интересовало семейное положение красотки, а не то, что она ему говорила. Это было вполне нормально, ведь рядом с ним стояла не просто какая-то девчонка, а девушка, которую он был готов сравнить с обворожительной ведьмочкой, похитившей его сердце.

Королевский прокурор строил для себя лабиринты из догадок о том, кто она, откуда. Привлек ли он ее чем-то, кроме захватывающей речи на заседании?.

- А как вы считаете, господин де Вильере? - она бросила на него немного игривый взгляд, и он слегка смутился.

- Я? - этим вопросом девушка застала его врасплох. Виктор подумал, что лучше было слушать то, что она говорила. - А почему бы нам не сменить тему разговора? Право, все эти беседы на судебную тему вселяют в меня чувство, что я не человек, а какое-то бездумное существо, только и выполняющее свою работу...