Представитель власти положил ослабевшую руку сына себе на шею и, внимательно озираясь по сторонам, направился в сторону одного переулка, надеясь найти там выход. Вскоре он нашел одну небольшую лазейку. В это время солнце сменилось луной, озаряющей бледное лицо юриста, уподобляя его мертвецу. Шаг за шагом мужчина отдалялся от ада, созданного людьми, и приближался к дому, где его ожидала любимая жена. Он был уже возле Собора Парижской Богоматери, совсем рядом со своим поместьем, и торопливо поднимался по ступеням, начинающимся от основания моста. Но тут дорогу ему преградил Ришар. Полицейский осуждающе смотрел на Виктора, так разочарованно, что королевский прокурор замер на месте и, придерживая полумертвого сына, пошатнулся, чуть не упав на холодные каменные ступени.

- Я так и знал! - произнес инспектор, свысока глядя на де Вильере.

- Ришар! - воскликнул юрист, поддерживая Андре и не давая ему упасть. - Ты всегда появляешься в ненужное время в ненужном месте, подлый Азазель!

- Меня ли нужно с бесом сравнивать? - полицейский вытащил из кармана пистолет и приблизился к юристу. - Взгляните на себя, господин де Вильере! Вы, верно, и есть тот самый Люцифер, погубивший весь род людской, привив им грех. Да, и сейчас вы творите зло, спасая жизнь этому щенку.

- Этот щенок - мой сын! - прошипел Виктор, пытаясь обойти инспектора. - И если ты сейчас не позволишь мне оттащить его к доктору, то эта смерть останется на твоей совести.

- Я знал... Я подозревал, что вас с этим студентишкой связывает не только увлеченность Агнессой. -

В глазах Ришара загорался тот праведный огонек, что охватывал любого человека, честно исполняющего свой долг. На какое-то мгновение он представил, что будет с красавицей, если королевский прокурор погибнет. Она станет богатой несчастной вдовой с младенцем на руках.

- Не смей вмешивать в это мою жену! - королевский прокурор старался унять гнев, просыпающийся при упоминании о девушке в таком вызывающем тоне. - Взгляни, Ришар, на моего сына, он одной ногой в могиле!

- Как вам угодно, Ваше Высочество!

Ришар произнес это несколько завидным голосом, таящим в себе оттенок недоумения. Юрист сделал шаг вперед, подойдя вплотную к полицейскому и уткнувшись грудью в ствол пистолета. Он, словно играл с ним, желая понять, сможет ли Ришар на самом деле выстрелить в него, или же это был обычный блеф. Виктор не выпускал из рук раненного сына, будучи готовым тащить его за собой хоть на край света, только бы спасти ему жизнь, только бы вернуть ему возможность вновь вдохнуть свежий воздух, вновь влюбиться. Он хотел вернуть Андре эти эмоции, именуемые «счастьем», за которое многие легко могли продать душу. Королевский прокурор, слегка толкнув полицейского плечом, заставил того отойти и позволить ему пройти дальше вверх к мосту, таща за собой студента.

Инспектор хотел было выстрелить в спину мужчине, чей силуэт отдалялся от него с завидной скоростью, которую только мог развить человек, тащивший с собой раненного юношу. Тут что-то остановило его, что-то заставило выбросить пистолет в Сену и неуверенно подняться на перила моста, балансируя на самом краю. Ришар смотрел вслед фигуре юриста, растворяющейся в ночном тумане из мрака. Ветер резко ударил его, подло подкравшись со спины. Инспектор застыл на месте. У него еще есть шанс уйти, исчезнуть, раствориться во мраке ночи, словно ничего не произошло...

Де Вильере приблизился к воротам своего поместья. Он не мог забыть поступок Ришара. Королевский прокурор не ожидал такого проявления слабости от полицейского, прослужившего много лет. Он не думал, что тот так просто сдастся, простив ему обычное родительское желание спасти жизнь своему ребенку. Виктор горел этим желанием, он хотел вытащить Андре с того света. Юрист посмотрел на сына, дыхание которого он перестал чувствовать.

Юноша был мертв...

Прошла неделя с того момента, как пали баррикады. Все возвращалось на свои места: оставшихся в живых участников революции вылавливали одного за другим и арестовывали, грозя мирным жителям, что их ожидает подобная расправа, если они осмелятся совершить еще один переворот. Казалось, Париж вновь оживал после пережитых трех дней в аду, усеянном свистом пуль и стонами умирающих. Погибший марш студентов разбивался о всполохи ветра, плакал и постепенно затухал, сливаясь в одну протяжную мелодию вечности. Самая высокая баррикада, на которой погибли многие восставшие, постепенно гнила вместе с воспоминаниями о так и не удавшейся революции. Постепенно, день за днем, люди начинали забывать о восстании, переставая слышать песню революционеров-призраков, просивших петь вместе с ними до самой зари. Сухие ветра заметали последние следы, а Париж, просыпаясь, встречался с холодными июньскими утрами и рождал новые легенды из простых слов, сказанных когда-то студентами. Плач революции с непримиримой тоскою утих навсегда. Потухло пламя восстания, зажженное от поминальных свечей былых времен.

Семь дней пронеслись, как один, жуткий, мрачный и вечный. Де Вильере за это время так и не сумел окончательно смириться с потерей сына. Боль после смерти Андре, конечно, притупилась, но не прошла полностью. Первые несколько дней юрист не мог различить, где реальность, а где бред, все чувства и образы сливались в один сплошной ночной кошмар. Он терялся в догадках, тонул в осуждениях, упрекая себя в гибели сына. Королевский прокурор каждую ночь задавался вопросом, что могло произойти, если бы тогда он не потащил Агнессу в спальню, а сразу бы кинулся спасать юношу. Все можно было бы исправить, предотвратить, но он послушал не отца внутри себя, а мужа, желающего овладеть в последний раз телом очаровательной супруги перед возможной встречей со смертью. Виктор поверил не своей совести, а своей страсти, управляющей им каждое мгновение, которое он проводил с Агнессой. А с другой стороны - только она, только ее любовь могла заставить его найти силы, чтобы жить дальше. Как сказал когда-то Вольтер: «Мужчина, которого любит красивая женщина, всегда выберется из неприятностей »

Сейчас он находился на судебном заседании и устало смотрел на судью. У него кружилась голова, глаза сами закрывались под тяжестью век, де Вильере не спал уже четвертую ночь, находя утешение в развратных ласках молодой жены, искренне беспокоящейся за него. Как же ему не хотелось присутствовать на этом заседании и, не потому что он не хотел смотреть на изнуренных голодом, покалеченных студентов, а потому что он почти не мог стоять на месте, не шатаясь и не опираясь еще сильной рукой на стол. Можно было подумать, что сегодня вместо главного королевского прокурора на заседании присутствовал измученный бессонницей демон, прожигающий всех пустым взглядом. Единственное, что не давало Виктору умереть - красивая девушка, которая вскоре должна будет родить ему наследника. Мысли об очаровательной супруге и предстоящем рождении ребенка мешали ему замертво упасть на холодный пол. Юрист был готов бороться за это счастье до самого конца, до самой своей смерти. Вот только для начала ему требовалось совсем немного сна, способного вернуть его к жизни. От желания рухнуть на стол и уснуть его отвлекло появление в зале студентов, которых сегодня он был обязан осудить на смертную казнь.

Де Вильере, опираясь руками на стол, поднялся со стула, выпрямился и начал зачитывать обвинение. Тут яркие лучи летнего солнца, залетевшие в окно, упали на него, осветив его бледную, почти белую кожу. Все присутствующие: судья, студенты, адвокат, присяжные и обычные зеваки, любящие посмотреть на решение чужой судьбы - все они ожидающе посмотрели на юриста, удивившись его внешнему виду. Он был очень похож на вампира, на одного из тех существ, что спят днем, боясь солнечного света, и бодрствуют ночью, губя человеческие жизни. Его серые глаза, украшенные темными ресницами, приобрели более светлый пугающий оттенок, нос стал казаться еще уже, чем прежде, резкие скулы заострились, а щеки впали. Тем не менее, королевский прокурор не утратил своего обаяния, в очередной раз замеченного всеми присутствующими дамами. Даже больше, теперь в его внешности появился не менее чарующий шарм. Эта усталость, можно сказать, в определенной степени пошла ему на пользу.