ГЛАВА 14

Джессика встретила Кристофа и Селин в аэропорту «Орли». Они разговаривали с Марком Маршаном, который на этот раз сменил галстук более подходящим нарядом.

Мужчины радостно поприветствовали девушку; Селин пренебрежительно посмотрела на маленький чемодан на колесиках Джессики.

— Это деловая поездка, а не развлечение, — напомнила та Селин. — Я понимаю, что ты могла ошибиться, ведь ты не понимаешь значение слова «дела»…

Не без удовольствия Кристоф приобнял за талию обеих девушек:

— Не начинайте путешествие с военных действий, мы проведем замечательную неделю все вместе, так давайте не будем портить друг другу настроение, а? — Джессика кивнула; Селин только вздохнула, соглашаясь со словами мужчины. — Замечательно, тогда я думаю, что мы можем пойти сдать багаж.

Вся четверка направилась к соответствующим стойкам, чтобы затем оказаться в частном зале, ожидая объявления о начале посадки. В салоне премиум-класса Джессика сидела рядом с Марком Маршаном, а Кристоф оказался соседом Селин. Джессика сразу же достала финансовые журналы, записную книжку и набрала Филипа. Он хотел отвезти ее в аэропорт, но девушка отказалась, напоминая, что это просто рабочая поездка. Тем не менее у нее было тяжело на душе от того, что ей пришлось оставить Филипа в тот момент, когда в их жизнях происходит столько всего. Документы, которые они подали для аренды квартиры в Нейи-сюр-Сен, приняли, что означало, что как только Джессика вернется в Париж, они, наконец, будут жить вместе; к тому же Джессика обещала Филипу подумать над вопросом женитьбы…

— Я позвоню тебе, когда приземлюсь, — с нежной улыбкой на губах закончила разговор Джессика. — Я люблю тебя, Фил, и мне не терпится вернуться.

Как только девушка положила трубку, она почувствовала, что на сердце стало еще тяжелее. Она уезжала только на неделю, но у нее внезапно возникло чувство, что эта неделя будет длиться целую вечность.

Сидящий рядом с Джессикой Марк заинтересовался журналами, которые просто пожирала его соседка. В последствии у них завязалась оживленная беседа на самые разные темы. После трех часов обсуждений, Марк очень серьезно заявил девушке:

— Должен перед вами извиниться, Джессика. Признаюсь, что я сильно на вас обиделся, когда вы не пришли на назначенную встречу, и не преминул сказать об этом Кристофу, но в свете того, что узнал, я смущен. Мне стоило понять, что вы - не такой человек, потому что всегда ведете себя очень профессионально.

Джессика понимающе улыбнулась.

— Я сама на себя злилась за то, что не смогла провести подготовленную презентацию. Налоговая политика заморских территорий перестала быть для меня загадкой, и я хотела, чтобы вы этим воспользовались.

— Между нами говоря, я бы предпочел побеседовать с вами, чем с мадмуазель Гужон. Она выглядела так, будто знает свой предмет, но мне показалась, что не так уверена, как вы. Когда вы говорите, то внушаете доверие, и кажется, что, следуя вашим рекомендациям, невозможно допустить ошибку.

— Я стараюсь все держать под контролем и все понимать. Это требует много времени и не всегда очевидно…

— И далеко не всегда увлекательно, не так ли?

Оба обменялись улыбками сообщников; они понимали друг друга почти без слов.

— У нас с вами много общего, юная леди, не считая преданности работе, — заметил Марк, став серьезней.

— Правда?

Марк медленно кивнул в знак согласия. Его голубые со стальным отливом глаза не сходили с Джессики.

— У моего отца была привычка бить нас с матерью. Ему очень нравился алкоголь, особенно пиво, то, которое стоит копейки и ужасного качества. И как это часто бывает после употребления алкоголя, отец часто терял контроль.

Это откровение поставило Джессику в неловкое положение. Говорить о налогах – да сколько угодно. Но говорить о чем-то настолько личном – нет уж.

— Мой отец никогда не поднимал на меня руку, — сухо заметила девушка и отвела взгляд. — Никогда.

Морщинистые щеки Марка Маршана в одно мгновение покрылись румянцем.

— Извините, я подумал… После того, что рассказал ваш ухажер… Я в замешательстве, Джессика. — Марк попытался встретиться взглядом с девушкой и смущенно улыбнулся. — Я занимаюсь организацией, помогающей людям, которые столкнулись с жестким обращением… И подумал… Приношу вам свои извинения. Забудьте, пожалуйста, все то, что вам сейчас наговорил.

Джессика посмотрела на этого мужчину, миллионера, слегка отмеченного возрастом и трудностями. Он показался ей трогательным, когда рассказывал историю, но он оказался еще более трогательным, когда смутился. Марк не мог найти себе места и не знал, как исправить ситуацию. И его неподдельное смущение наконец смягчило девушку.

— Я вас прощаю, Марк, — вежливо улыбнулась Джессика мужчине. — При условии, что вы одолжите мне ваш журнал о роскошных отелях.

Марк поспешил выполнить просьбу девушки, после чего они оба замолчали. Джессика, однако, все никак не могла сконцентрироваться. Она читала и перечитывала одну и ту же статью по несколько раз, пока наконец не отказалась от этой затеи. Она осторожно посмотрела на двух пассажиров, сидящих позади нее и Марка, и обнаружила, что они оба спали.

— Мой отец никогда мне не делал ничего плохого, — начала Джессика, застав Марка врасплох. — Моя мать - тоже, по крайней мере, физически, но часто оставляла меня с подругой, которая как раз была нашей соседкой. Эта женщина, подруга, и двое ее детей сделали из меня свою игрушку, жертвой их эмоциональной нестабильности. — Сконцентрировав взгляд на модном журнале, девушка продолжала рассказ: — Они запрещали мне нормально справлять нужду, так что мне приходилось ходить под себя; а они только смеялись над этим. Потом она становилось совершенно невменяемой, орала, заставляла меня снимать грязное белье и вытирала им лицо. Затем запирала меня в кладовке в наказание за нечистоплотность, грязь, а когда, наконец, она меня освобождала, то не переставала повторять, что я - отвратительная, словно животное. Тогда подруга готовила мне поесть в миске, которую ставила рядом с миской их собаки. Это всех смешило… Дети меня тоже любили пугать. Когда я спала у них, они начинали орать, как сумасшедшие, отчего я вскакивала с постели. Мне было семь, самому старшему – четырнадцать, а его сестре – десять. Внешне они выглядели совершенно нормально, но, клянусь, в этой квартире жизнь была кошмаром. Конечно, как только это началось, я рассказала все матери, но она отказалась мне верить. Она обвинила меня во лжи, сказала, что я выдумала все эти ужасы из-за того, что не хотела, чтобы она уходила. Эта женщина была прежде всего ее подругой, а подруга никогда не сделает ничего подобного. Так что мать продолжила оставлять меня у соседки до тех пор, пока они не переехали; мне было одиннадцать. Мама подумала, что я стала достаточно взрослой для того, чтобы оставаться дома одной. Конечно, у меня был отец, но в то время он жил в Биаррице, и я его знала очень плохо и не осмелилась обратиться к нему. К тому же думала, что он, как и моя мать, не обратит никакого внимания на мои слова. Так что с одиннадцати лет я научилась выкручиваться сама, заботиться о себе, жить с ужасными картинками, которые не один раз будили меня посреди ночи. Я искала спасение в книгах и пыталась построить личность отличную от нахального, незрелого и безответственного существа, которое я должна была называть матерью.

Марк внимательно слушал признание девушки. Когда она остановилась, мужчина взял ее за руку и вынудил посмотреть на него.

— Эти люди насильничали над вами? — спросил он мягким голосом, который он использовал каждую среду во время телефонных переговоров.

— В плане секса, вы имеете в виду?

Марк кивнул. Джессика отвернулась.

— У сына был приятель, помешанный на сексе и порно… Вы мне скажете, что в пятнадцать лет – это самое время. — Девушка заколебалась, провела рукой по волосам и бросила еще один обеспокоенный взгляд на задние кресла. — Он слегка касался меня, — призналась она. — Они делали разные вещи, заставляли меня это делать, но технически изнасилования не было. Они всегда останавливались до того, как могли зайти слишком далеко… Им никогда не приходила идея прикоснуться к сестре, но вертеть в руках и унижать маленькую соседку – почему бы и нет.

Марк крепче сжал руку девушки, его взгляд стал больше сострадающим, чем просто дружеским.

— Кристоф знает об этом?

— Он - мой начальник, почему вы хотите, чтобы он знал об этом?

Этот ответ смутил Марка.

— Джессика, вы же знаете, что я - его друг, не так ли? — немного неуклюже сформулировал мужчина. — Я знаю, что он был больше, чем просто начальником.

— Знает только Филип, мой парень, и вы. И мать, которая сделала вид, что я ничего такого ей не рассказывала… Я не хочу, чтобы он знал об этом, так как буду унижена.

— Улыбаться снаружи и страдать внутри? Поэтому вы ничего не рассказали о нападении на парковке?

После долгого момента тишины, девушка высказала свое мнение:

— Он ненавидит людей, которые строят из себя жертв и оправдываются причинами, не зависящими от них. Он презирает тех, кто пытается вызвать жалость.

— А вы хотите, чтобы вы ему нравились, — дополнил Марк. — Так что вы старались быть стойким оловянным солдатиком, старались никогда не показывать ни малейшей слабины, ни малейшего недостатка.

— Да, я хотела ему нравиться. Отчаянно. Думаю, что он никогда не узнает, до какой степени он мог рассчитывать на меня.

С отцовской нежность Марк приобнял Джессику за плечи.

— Вы - храбрая, Джессика. Храбрая маленькая девочка…

— Марк…

— Успокойтесь, молода леди, этот разговор останется между нами.

Девушка, успокоенная, признательно улыбнулась. Она не рассчитывала затрагивать такую тему в особенности с клиентом, но призналась себе, что разговор с Марком пошел ей на пользу. Но в то же время девушка исключала любую возможность поговорить на эту же тему с Кристофом. Он никогда больше не посмотрит на нее по-старому, а для нее это будет невыносимо. Она предпочитала, чтобы он провоцировал ее, был саркастичным или наглым, иногда даже циничным, но она бы не перенесла, если бы он проявил к ней сострадание или бы начал ее презирать.