Пытаясь найти связи между сессией пациентки и моим сновидением, я пришла к удивительному заключению, что я завидую Мари-Жозе — ее мать-собственница всегда звонит, всегда предлагает культурные и прочие развлечения, все время приглашает дочку прийти домой, как только ее мужа нет дома. (Уж конечно, эта мать дала бы Мари-Жозе померить свое абрикосовое платье и взяла бы с собой в оперу!) Ну почему у меня не было такой матери? Я тщательно анализировала враждебные чувства, связанные с внутренними образами матерей в себе самой и в Мари-Жозе. Но не проглядела ли я, насколько важны были положительные чувства моей пациентки и отрицаемая ею гомоэротическая привязанность к матери? Если это так, не замешана ли тут потребность сохранить вытесненным мое собственное инфантильное желание быть избранницей матери в ее любовной жизни\ Прождав столько лет сновидения, выполняющего совершенно бессознательное желание, я «поздновато» признала важность гомосексуальных желаний из прошлого. Но еще больше меня обеспокоило, что я могла не разглядеть скрытое удовольствие от наличия гомосексуально ориентированной матери, удовольствие, от которого Мари-Жозе последовательно отрекалась. Я не смогла заметить неустан-ность ее демонстраций негативных аспектов их отношений с матерью. Другими словами, я приняла ее жалобы за чистую монету!
На следующей сессии Мари-Жозе продолжала негативно отзываться о матери, что дало мне возможность спросить ее, нет ли, за всем ее открытым неудовольствием от того, что у ее матери столько требований, также и желания доказать мне и себе, как сильно мать ее любит? Может быть, ей даже доставляет тайное удовольствие жаловаться на материнскую требовательность? Ответом на мое вмешательство было напряженное молчание, а за ним последовала смущенная исповедь.
Мари-Жозе: Ну, может быть, я более требовательна, чем я думала. Недавно, когда я позвонила, чтобы спросить, могу ли я провести конец недели с родителями, мать ясно дала понять, что они с отцом немного устали, что им приходится «сидеть с ребенком», то есть со мной, каждый раз, когда мой муж уезжает за рубеж. Я просто ушам не поверила!
[Она тихо заплакала и через некоторое время продолжала сквозь слезы.] Она... ну... она даже сказала, что они опять планировали одни уехать на несколько дней и не хотели бы постоянно беспокоится о том, как я там, в Париже!
Слезы не дали Мари-Жозе закончить, она только пробормотала: «...и мать действительно сказала, что они в такое время просто боятся моих телефонных звонков».
Я молчала, потрясенная таким разоблачением. Хотя я не сомневалась в соучастии матери в создании отношений взаимной зависимости, моим собственным бессознательным соучастием прежде всего было то, что я мешала Мари-Жозе осознать ее желание быть исключительным объектом материнской любви и заменять матерью мужа, как только предоставляется случай. Проработав свой контрперенос, я смогла обратиться к другой области конфликта Мари-Жозе с ее матерью, с пониманием которой я «запоздала»: к ее ночной аутоэротической активности и сопровождающим ее фантазиям. По ее словам, мастурбация теперь была главным условием засыпания. В некотором смысле, она заняла место фантазии о насильнике-убийце. Меня занимал вопрос: не будет ли вскрыта тайная связь с матерью в ее аутоэротических фантазиях?
Моя вновь обретенная восприимчивость дала немедленные плоды — раскрылся фундаментальный элемент, лежавший в основе симптома частого мочеиспускания. На одной из сессий 2—3 недели спустя, когда моя пациентка вновь упомянула о своем прошлом ночном страхе, я указала, что она, кажется, избегает говорить о том, чем он заменился — о своей навязчивой мастурбации.
Мари-Жозе: Да, мне очень трудно об этом говорить.
Дж.М.: Вы помните, когда вы так боялись быть по ночам одна, мы выяснили, что ваш страх связан с образами сексуального насилия и скрытой фантазией о вашем отце, как о том человеке, который вторгается, о насильнике-убийце?
Я напомнила пациентке, как трудно ей было признать привязанность к матери, и спросила, не будет ли для нее также трудно исследовать свои эротические фантазии, если они окажутся как-то связаны с детскими фантазиями о родителях.
Мари-Жозе: Вовсе нет. Мне не трудно рассказать, что я воображаю. В этих фантазиях есть и мужчины, и женщины. Но мне действительно неприятно говорить вам ... о том... э, ... как я это делаю. Хорошо, я должна это сказать. Я стимулирую себя водно-струйным аппаратом для чистки зубов.
Дж.М.: Вы можете рассказать мне побольше об этом аппарате?
Мари-Жозе: Мне его подарила мать, но я так и не пользовалась им по назначению!
Дж.М.: Так, может быть, это способ заниматься любовью с матерью?
Мари-Жозе: [Засмеявшись, с видимым облегчением] Да, я уверена, что это так. Это маленькая девочка, которая все еще хочет быть эротическим сокровищем матери. И может быть, как вы говорили, это моя потребность идентифицироваться с матерью как с сексуальной женщиной, чтобы маленькая девочка во мне могла вырасти во взрослую.
Вслед за этой сессией мы смогли высветить многочисленные фантазии, связанные с «аппаратом» и его эротической струей воды. Мы вернулись к ее сновидению о бурном море, которое выявляло обычные детские сексуальные фантазии, в частности, уринарные фантазии о родительском коитусе. Теперь их можно было исследовать и в эротическом, и в садистском аспекте. Мы смогли выяснить, что человек, вторгающийся через окно, был совершенно двуполой фигурой. Мари-Жозе вспомнила, что заботы своей матери о приучении ее к туалету она воспринимала, как то, что мать вторгается, «лезет» внутрь нее. Она припомнила и другие эротизированные травматические события прошлого, и прежде всего, из всех этих тревожных воспоминаний, свой детский страх намочить постель.
Моя контрпереносная глухота, наряду с вытесненными фантазиями действовала, как непрозрачный экран, не позволяя аналитическому «свету» осветить не только неудовлетворительную взрослую сексуальную жизнь Мари-Жозе, но и главный фантазийный элемент ее частичной фригидности, а именно, ее нераспознанные гомосексуальные желания. Теперь они могли быть вербализованы и, следовательно, позволяли инсайт относительно ранее непризнаваемых Мари-Жозе зависти к матери и ее половой жизни, и детского желания обладать матерью, чтобы самой стать женщиной и матерью. Эти новые инсайты постепенно позволили получить доступ к значению того, что она отвергала желание иметь собственного ребенка. Она сама все еще была ребенком, с гениталиями и мочевым пузырем маленькой девочки. И наконец, Мари-Жозе смогла рассказать мне о чувстве ненависти к своему телу, которое она воспринимала не только как недоделанное и нечистое, но и как опасное, если бы оно стало сексуально отзывчиво мужчине. Аппарат для чистки зубов позволял ей держать свои гениталии на расстоянии от себя и в то же время отыгрывать свое инфантильное желание воображаемого эротического контакта с матерью, с тем чтобы впитать идеализируемые качества, которые Мари-Жозе ей приписывала. Этот инсайт стал важным шагом к более полной женской идентификации. Но предстояло еще много аналитической работы, прежде чем «переходный» эротический объект уступил место истинной идентификации с имеющей гениталии женщиной и матерью, кем считала Мари-Жозе свою мать. При этих новых инсайтах повышенная частота мочеиспусканий снизилась и, за исключением случайных стрессовых ситуаций, наконец исчезла.
К концу своего анализа Мари-Жозе начала чаще путешествовать с мужем, ее любовь к нему углубилась, так как она доросла до того, чтобы ценить себя как взрослую женщину. Стало появляться и желание стать матерью, родить мужу ребенка. Бурное море ее сновидения постепенно превращалось в океан внутренней мудрости и мира.
Как видно из этого фрагмента аналитического путешествия Мари-Жозе (и моего), дорога от девочки к взрослой женщине извилиста и полна ловушек. Из корней женского эротизма, закладываемых в раннем детстве, может произрасти множество зональных путаниц. Идет постоянная борьба за интеграцию конфликта вокруг самых ранних любовных отношений, даже когда ориентация на гетеросексуальность представляется успешно достигнутой. Этот фрагмент анализа также иллюстрирует ту степень, в которой сновидения как аналитика, так и анализанта постоянно ищут решения давно погребенных проблем. Поднимая на поверхность глубоко затопленные эротические желания детства, сновидения позволяют их сознательную вербализацию и открывают путь к их интеграции в более гармоничное взрослое Собственное Я.