Дж.М.: [Следы истерической конверсии и обсессивно-компульсив-ного поведения уже видны, но еще плохо организованы. Игры с насекомыми из прошлого и детские фантазии о первичной сцене теперь заменились кожными ощущениями и анальной фантазией; сама кожа Жана-Поля стала разъяряться, когда Надин отталкивает его, и весь его образ тела покрылся воображаемыми фекалиями.] Как вы думаете, что говорит этот язык кожи?

Жан-Поль: Это напоминает мне мать и ее ужасные кожные высыпания. От одного взгляда на нее я чесался. [Жан-Поль трясет руками в воздухе, чешет их и трет, будто сбрасывая насекомых.]

Дж.М.: [Яраздумываю об образах, которыми Жан-Поль передавал свою мать, так что она представала одновременно соблазнительной и фрустрирующей. Теперь он, кажется, проживает регрессивную фантазию, что находится в ее коже (желание слиться? отменить отделение от нее?) и наказан за свое вторжение (фантазийная кастрация, которую он понес «на собственной шкуре»?). Какие бы ответы мы ни нашли, кажется несомненным, что холодность Надин, в совокупности с неминуемым расставанием на время отпуска, внесли большой вклад в реактивацию запрещения архаичных эротических стремлений Жана-Поля к своей матери.] Так вы оказались «в шкуре матери», в ее коже?

Жан-Поль: Черт возьми! Стать матерью — не решение! Кроме того, идея жуткая. Сексуальное желание к матери не беспокоит меня — я всегда знал, что считаю мать сексуально привлекательной женщиной. Меня гложет сама мысль быть в ее коже. По мне везде мурашки ползут.

Здесь Жан-Поль дает намек на первичную природу своего желания стать единым целым со своей матерью, несомненно активизированного не признаваемой им угрозой отделения и того, что его бросят (мой отпуск, резкие отказы Надин). Орально-кастрационная и анально-выделительная токсичная фантазия делает первоначальный объект желания, материнское тело и гениталии, архаичной линией первичной защиты. Но смешение Я-объект (обязанное, отчасти, особому характеру отношений Жана-Поля с матерью и обедненной структуре эдипальной организации, которой эти отношения способствовали) могло привести только к смещениям, сгущениям, проекциям и контр-проекциям в нескончаемых цикличных рядах: материнское тело... его содержимое... ее кожа... пенис-шея, за которую душат... женщина-толпа... паук.

Внутренняя борьба Жана-Поля со своей матерью и ее особыми либидинозными вложениями в него, казалось бы, нашла (и затем утратила) множественные физические выражения, которые были детскими попытками самоизлечения перед лицом психической боли и потери себя. Некоторые из этих решений только теперь возвращались в его сознание; многие были явно заброшены без всякой компенсации в форме новых психических конструкций: например, театр насекомых, наполовину эротизированный, наполовину сублимированный, уступил место сексуальной перверсии, истерической конверсии, фобии, аутентичной сублимации (Жан-Поль — специалист-любитель по энтомологии) и психосоматической болезни.

Дж.М.: Наше время на сегодня закончилось.

Жан-Поль: Хорошо. Я только хотел сказать, что начинаю видеть — что-то не так в моих отношениях с женщинами. Надин, вы, мать — мне есть чем заняться в летнем отпуске!

В моих заметках я размышляю о том, что пропасть между реальным телом Жана-Поля и воображаемым телесным Собственным Я становится уже, и что «бредовое» тело с расстроенным соматическим функционированием находится на пути к тому, чтобы стать символическим. С желанием успокоить себя относительно трудности аналитического путешествия, я добавила: «надеюсь, он становится способен скорее к невротическим, чем к соматическим решениям при психическом стрессе».

Размышляя о значении архаичных сексуальных образов, которые играют столь важную психическую роль для анализанта, цитированного в этой главе, я заметила, что эротизация — привилегированное средство победить очень ранние травматичные переживания. Когда такая защита рушится или действует лишь отчасти, тогда архаичные сексуальные импульсы, с их противоречивыми целями и путаницей Я-другой, исключаются из сознания. Это исключение оставляет психику и тело лишь с одной возможностью: соматический взрыв в качестве единственного средства выражения защиты.

Вновь открывающиеся в анализе фантазии — несомненно неотъемлемая часть вытесненных эротических инфантильных желаний каждого человека. Остается вопрос, почему у данных анализантов их вытеснение получило скорее соматическое, чем психологическое выражение. Присутствие сходных бессознательных фантазий у индивидов, чьим психическим предназначением руководил другой динамический субстрат и более подвижная психическая экономия, могло привести к созданию фобий или обсессивных и истерических конверсионных симптомов, вместо психосоматических расстройств.

В следующей главе, продолжающей описание клинического случая Жана-Поля, дана поразительная иллюстрация того, как психосоматические сообщения о его невысказанном конфликте медленно уступали место уверенному росту невротических конструкций. Связи, возникшие в результате проговаривания психосоматических явлений, постепенно упрочивались.

Глава 9 От молчания тела к слову псюхе

...Одна из наиболее интегративных и потому поддерживающих вещей, которые мы можем предложить клиенту,— это способность вербальных символов вмещать и организовывать мысли, чувства и ощущения... Иными словами, символы помогают творить нас, как людей.

Томас Огден

Пренатальное взаимодействие между матерью и еще нерожденным ребенком, в совокупности с влиянием бессознательного родителей на матрицу тело-сознание новой жизни, уже оставляет некий, пока еще не твердый, отпечаток в психических структурах. Клинические наблюдения (Морган, 1992) подтверждают, что родительские проекции на нерожденного ребенка, как и аффективно окрашенные внешние события во время беременности матери, играют определенную роль в контакте матери с плодом. Вслед за этими пренатальными влияниями и совместно с ними, ранние взаимодействия между матерью и предметом ее заботы могут определить тенденцию скорее к соматическому, чем к психологическому реагированию на внешний и внутренний стресс. Поскольку первичные психические структуры создаются через психические представительства доязыковых означающих, важно исследовать отношения между этим забытым языком и психосоматическими симптомами.

Протоязык соматизации

Риск соматизации выше для каждого, при нарастании внутреннего конфликта или внешнего давления более обычного. Вряд ли в психоаналитической практике найдется хотя бы один пациент или аналитик, у которого не было бы, время от времени, соматических расстройств из-за психического дистресса. Мы все склонны соматизировать, когда внутренние или внешние события не вмещаются в рамки наших обычных защит против душевной боли и чрезмерного возбуждения или делают невозможными наши обычные пути разрядки напряженных эмоциональных переживаний. Однако нас как аналитиков больше заботят те пациенты, чьи психосоматические проявления составляют значительную часть их общей клинической картины, особенно когда в их психической структуре выявлена относительная бедность других форм психологической защиты.

Мой интерес к бессознательному значению психосоматических проявлений в курсе аналитического лечения проистекал из более широкого интереса, возникшего много лет назад, а именно, интереса к прослеживанию факторов, которые, как представляется, ускользают от аналитического процесса. Они включают конфликты, тревожные ситуации, фантазии и паттерны характера, которые никогда не упоминаются в курсе анализа, но через которые неосознанная душевная боль и психический конфликт (проистекающие из внутреннего давления, внешнего стресса в окружении или даже напряжений, создаваемых самим аналитическим процессом) разряжаются в неких действиях вне рамок аналитической ситуации. Типично, что анализант не ставит под вопрос это особое поведение, считая его неотъемлемым от своего бытия или способа справляться со стрессом, и аналитик остается в неведении о нем. Симптом проявляется в виде действия — вроде короткого замыкания, произошедшего в цепи психической переработки, необходимой для конструирования психологических симптомов. Он меньше зависит от языка и потому может считаться регрессией к ранним стадиям психической организации — образу мышления, характерного для детей. В течение жизни у всех нас есть доступ к этой форме первичного психического функционирования. Симптомы, будь это невротические или психотические проявления, организация характера, паттерны действия, дурные привычки или психосоматические проявления, все они без исключения — результат детских попыток найти ответ на душевную боль, психический конфликт.