Хотя в этой точке занавес психического театра может подняться над картиной психотической или суицидальной природы, обычно мы видим, что «опустевшие укрепления» психоза, за которыми пыталось выжить тайное Собственное Я, превратились в фальшивые стены, скрывающие истинную пустоту, наступившую в результате уничтожения смысла и разрушения желания. Психотические компромиссы, какой бы крайностью они ни казались,— это все-таки попытки найти решение для душевной боли путем языковых и смысловых нарушений. Напротив, результат решения о бесчувствии — изгнание из психики любого интрапсихиче-ского представительства, способного к мобилизации аффекта; следовательно, разрушение самого осознания страдания. Поскольку аффекты — принципиальные передатчики сообщений между телом и сознанием, разрушение многих, возможно, всех психических представительств, сопровождающих аффективное возбуждение, имеет тенденцию заканчиваться радикальным расщеплением псюхе и сомы. (МакДугалл, 1982b). Регрессируя к довербальному миру ребенка, псюхе, лишенная словесных представительств, не имеет иной защиты против чрезвычайно динамичных воздействий того, что Фрейд назвал «предметными представительствами». Эта бессознательно изобретенная организация против душевной боли не требует ни осторожного отступления от мира, как это случается при шизофрении, ни обращения к параноидной или депрессивной защите против отношений с другими, ни обращения к отклоняющимся моделям и манипуляциям в качестве способов сохранить некую форму отношений к внутренним и внешним объектам.

Напротив, взаимоотношения с людьми лишаются их либидинозного и нарциссического значения, и тогда пораженная таким образом личность может идти по жизни только с приспособлениями «Фальшивого Я», с помощью которых она стремится найти ключи к существованию, глядя на других и затем реагируя так, как, по ее мнению, требует внешний мир. По всей вероятности, такие личности не будут ни извращенцами, ни психотиками. Это «сверхнормальные» (то есть псевдонормаль-ные) люди, более других уязвимые для наркотических решений, фатальных несчастных случаев и психосоматической смерти.

В каждом из нас скрывается «нормопатический» потенциал такого рода; при том, что существуют другие способы психологического выживания, опасность противостояния биологическому выживанию уменьшается. Как аналитики мы должны в равной мере осознавать нормопатические аспекты — как свои собственные, так и наших анализантов. Если эти аспекты не прослежены и не стали доступными в анализе, следствием этого может быть или бесконечный анализ, или упомянутые выше исходы. Мы можем даже (несколько извращенно) успокоиться, открыв существование отклоняющихся сексуальных или характерологических образований, в качестве попыток, похожих на детские, победить силы кастрации и смерти; и в целом — это лучше, чем опасность психотических или психосоматических решений.

Как упоминалось в предыдущих главах, серьезная психосоматическая патология, хотя и может привести к смерти, представляет собой парадокс в отношении сил жизни. Способность псюхе капитулировать перед силами анти-жизни, пусть даже эта капитуляция может закончиться биологической смертью, создана, чтобы служить выживанию! Этот парадокс зовет к дальнейшему исследованию многократно оспариваемой теории Фрейда об «инстинкте смерти». Поддерживает ли псюхе смертоносные желания, пропитанные только аутоагрессией и ненавистью к себе? И если да, есть ли для таких пациентов другой выход, кроме переориентации ненависти и агрессии на других, как предлагал Фрейд? Надо ли понимать влечение к смерти как глубинное стремление к состоянию не-желания и пустоты? Нельзя ли его также понимать как отчаянное желание жить? В конце концов, Фрейд заявлял, что деструктивное влечение к смерти само по себе происходит от либидинозных влечений, и только когда эти влечения отчуждаются от сил жизни, за этим следует серьезная патология. (Возможно, здесь виден проблеск грядущего сдвига парадигмы.)

Принимая потребность в надежном психическом выживании в качестве нашей фундаментальной ценности, мы обязаны не только повернуться лицом к нашим собственным невротическим, перверсным, психотическим и нормопатическим аспектам, но и быть бдительными к опасности того, что чувство тщеты, психической смерти может установиться в нас самих при контакте с бесчувственным миром некоторых из наших пациентов. Чтобы научиться избегать этой психической ловушки, потребуется повторное (а иногда насильственное) вторжение в наши собственные контрпереносные установки, если мы хотим сохранить уважение к личному равновесию каждого, созданному внутренним творческим ребенком в противовес душевной боли (каким бы симптоматичным оно ни казалось). Только так мы можем надеяться освободить желание этого ребенка жить взрослой жизнью так полно, как только возможно, жизнью, в которой любовь, ненависть и страдание больше не страшны и могут наконец исполнять свою глубинную задачу сохранения жизни.

Давайте напомним себе, что мы все психически выжили потому, что наша работа аналитиков позволяет нам подтверждать, и ежедневно, те компромиссы, к которым мы сами пришли, чтобы справиться с нашими прошлыми психическими травмами. На самом деле, часто эти самые травмы породили наше призвание стать аналитиками и пробудили любопытство к загадочной работе сознания. (С этой точки зрения кажется весьма вероятным, что и к большому уму нужно относиться, как к симптому!) В свою очередь, наши пациенты помогают нам сохранять и углублять наши инсайты в наших же психологических проблемах. Таким образом, с каждым анализом и с каждым анализантом мы продвигаемся в собственном анализе и вновь открываем сам психоанализ.

ЛИТЕРАТУРА

Aulagnier, Р. (1975). La violence de l'interpretation. (Насилие интерпретации.) Paris: Presses Universitaires de France.

Aulagnier, P. (1979). Les destins du plaisir. (Судьбаудовольствия.) Paris: Presses Universitaires de France.

Anzieu, D. (1985). Le Moi-peau. (Я-кожа) Paris: Dunod.

Anzieu, D. (1986). Une peau pour les pensues. (Кожа, чтобы думать.) Paris: Clancier-Gueneau.

Barande, I., Barande, R., McDougall, J., de M’Uzan, M., David, C., Major, R., & Stewart, S. (1972). La sexualite perverse. (Извращенная сексуальность.) Paris: Payot.

Benjamin, H. (1953). Transvestism and transsexualism. (Трансвестизм и транссексуализм.) International Journal of Sexology, 7, 1.

Bion, W. (1956). The development of schizophrenic thought. (Развитие шизофренической мысли.) In Second thoughts. London: Heinemann, 1967.

Bion, W. (1962). A theory of thinking. (Теория мышления.) In Second thoughts. London: Heinemann, 1967.

Bion, W. (1963 ).Elements of psychoanalysis. (Элементы психоанализа.) London: Heinemann.

Bion, W. (1965). Transformat ions. (Преображения.) London: Heinemann.

Bion, W. (\961).Secondthoughts. (Вторыемысли.) London: Heinemann.

Bion, W. (1970).Attention and interpretation. (Внимание и интерпретация.) London: Heinemann.

Bollas, C. (1989). Forces of destiny: Psychoanalysis and the human idiom. (Силы судьбы: психоанализ и человеческая идиома.) London: Free Association Books.

Burch, В. (1989). Unconscious bonding in lesbian relationships: The road not taken. (Бессознательная связь в лесбийских отношениях: непреодоленный путь.) Неопубликованная докторская диссертация, Institute for Clinical Social Work, New York.

Federation of Feminist Women’s Health Centers (1981).^ new view of a woman's body. (Новый взгляд на женское тело.) New York: Simon & Schuster.

Feyerabend, P. (1975). Beyond method. (По ту сторону метода.) (3rd impression, 1980). London: Verso.