Твой комплимент звучит с обманчивой лёгкостью. Пока мы ждём лифт, я чувствую на себе твой взгляд, осматривающий меня сверху до низу.

— Всё в порядке, Джонатан? — спрашиваю я резким тоном.

— Всё прекрасно, прекрасно.

— Тогда прекрати пялиться на меня.

Ты поднимаешь бровь и ухмыляешься.

— Ничего не могу поделать, Икс. Ты настолько красива, что это причиняет боль. Я не могу поверить, что Калеб, — ты оглядываешься на Томаса и исправляешься, — я имею в виду Мистер Индиго, позволил тебе пойти со мной.

Томас. Мой телохранитель на этот вечер. Гигантский человек, буквально гигантский. Семь футов роста и чрезвычайно мускулистый. Кожа чёрная, как ночь, наголо бритая голова, взгляд всегда перемещается, наблюдая и оценивая. У него умные и хитрые глаза, и он никогда не смотрит прямо на меня. Он не говорит ни слова, и я не думаю, что скажет без крайней необходимости.

— Честно говоря, для меня это тоже неожиданность.

— Что заставило его изменить решение?

Я позволяю тишине задержаться на мгновение, прежде чем отвечаю:

— Он сам себе на уме, Джонатан. Я не могу говорить о его мыслях, и не буду пытаться.

В двери лифта я вижу отражение Томаса, он выглядит почти весёлым, если к такому мужественному и брутальному лицу можно применить такое обыденное выражение. Звонок объявляет о прибытии лифта. Двери открываются, и Томас шагает внутрь, показывая жестом своей огромной руки нам войти. Я становлюсь в дальний угол по диагонали напротив Томаса, а ты встаёшь рядом со мной. Слишком близко. Твой одеколон слабый, вкусный, лёгкий, пикантный и экзотический. Своей близостью ты заманиваешь меня в ловушку, и хотя ты не смотришь на меня, но каким-то образом всё понимаешь, и я в курсе твоей осведомлённости. Это дезориентирует. Я выдыхаю, успокаивая свои нервы, и хотя дышу неглубоко, ты скользишь своим взглядом по алому шёлку на моей груди, наблюдая, как она поднимается и опускается. Наклоняю голову в сторону, чтобы смерить тебя взглядом, подняв брови и поджав губы.

Ты очаровательно краснеешь и разводишь руками. Я смотрю на тебя, пока ты первый не отводишь взгляд. Затем ты делаешь следующее движение — вытягиваешь руку, встряхиваешь запястьем и показушным широким жестом показываешь фантастически дорогие часы. Bulgari — розовое золото и коричневая крокодиловая кожа.

— Не делай этого, Джонатан, — говорю я, даже не удостаивая тебя взглядом.

— Не делать чего? Я всего лишь посмотрел время.

— Ты сделал из этого шоу. Никого не волнует, насколько дорогие у тебя часы. Такое поведение лишь привлекает внимание к твоей мелкости.

— Да ладно, Икс. Я так проверяю время, — ты, кажется, раздражён.

— Истинное богатство не привлекает к себе внимания. Истинная сила не требует предварительного уведомления.

— Понял, — бормочешь ты.

— Говори ясно, — рычу я. — Ты не мальчик, чтобы бормотать, когда тебя ругают.

— Хорошо, я понял. Ладно? Я понял, — ты качаешь головой и вздыхаешь. — Господи.

— Это твоё испытание, Джонатан. И я с тобой, так что лучше бы твоим действиям быть безупречными.

— Тогда не преувеличивай каждую х*йню. Не заставляй меня чувствовать себя неловко, чтобы я не облажался.

Лифт открывается, и мы оказываемся в большом подземном гараже, полным блестящих и дорогих на вид автомобилей. Ты подходишь к одному из них, длинному, низкому, чёрного цвета, всего лишь с двумя дверями и с логотипом трезубца, украшающим капот.

Позади нас раздаётся шум, и мне требуется всего мгновение, чтобы понять, что его издаёт Томас. Он рычит, чтобы привлечь наше внимание. Томас склоняет голову набок, указывая на другую машину. Автомобиль белого цвета, рядом с которым стоит Лен в смокинге, таком же, как у Томаса.

— Пойдёмте, ребятки. Мы теряем время.

Лен скользит на сиденье водителя, а Томас делает три больших шага и открывает заднюю пассажирскую дверь, пропуская меня и закрывая её, когда я сажусь.

— Майбах? — ты спокойно меняешь направление. Ждёшь, пока я устроюсь в салоне, и обходишь с другой стороны. — Прекрасно. Ландулет шестьдесят два?

— Конечно. Личный автомобиль Мистера Индиго, — говорит Лен.

Мне глубоко всё равно, какой это автомобиль. Места роскошные, воздух прохладный и комфортный. Затем появляется яркий и ослепляющий свет, поскольку мы выезжаем из гаража.

Моё сердце колотится в груди; я за пределами квартиры впервые, за очень долгое время.

Я не могу дышать.

Твоя рука сжимает моё бедро.

— Икс? Ты в порядке?

Я с усилием вдыхаю воздух в свои лёгкие. Моргаю, сжимяя пальцы в кулаки и заставляя себя дышать. Я не могу тебе ответить, твой вопрос мне кажется бессмысленным. Разжимаю кулаки. Кладу прямые ладони на бёдра, отодвигая твою руку. Я не могу вынести прикосновение, не твоё, не сейчас.

Открыв глаза выглядываю в окно. Здания вызывают головокружение, взмывают на сотни футов в воздух, загромождают всё вокруг, словно племя сгруппировавшихся титанов. Я тону у подножья тысячи стеклянных каньонов. Рев клаксонов кажется громким даже в акустической тишине салона автомобиля. Майбах Ландулет шестьдесят два, так ты его назвал. Полагаю, относится к роскошным автомобилям. Я ничего не знаю о таких вещах и мне это вовсе неинтересно. Ты, кажется, сильно впечатлён, что, скорее всего, и являлось целью.

Люди. Много, много людей. Толпы. Бесконечные реки голов, волос, шляп и плеч, покачивающихся в такт шагам, чёрные зонты, несмотря на ясную и тёплую вечернюю погоду. Рев двигателя длинного, высокого грузовика с большими колёсами и вертикальными выхлопными трубами, извергающими черный дым. Мужчина в костюме шныряет между движущихся машин, перебегает дорогу, держа под мышкой портфель. Слишком. Это слишком для меня.

— Икс. Посмотри на меня, детка.

Ты прикасаешься ко мне. Пальцами удерживая подбородок, приводишь меня в чувство.

Я резко убираю лицо подальше от твоих прикосновений, но смотрю на тебя. И я дышу. Немного, по крайней мере.

Ты улыбаешься.

— Эй. А вот и ты. Всё нормально, Икс. Это всего лишь Манхэттен, — ты хмуришься, немного опустив брови и уголки тонких губ. — Ты совсем не выходишь на улицу, не так ли?

— Нет, — качаю я головой.

— Ладно... если ты потрясена, почему бы тебе не сосредоточиться на мне, а? Посмотри на меня. Поговори со мной, — ты берёшь мою ладонь, оборачивая её своими пальцами так же, как дети держатся за руки. Это дружелюбный жест, и он странно успокаивает. — На этом мероприятии будет много известных людей. Кроме этого, оно будет чертовски скучным. Просто чтобы ты знала. Гости, стоящие тут и там с бокалами шампанского и дешёвого виски, будут обсуждать достаток остальных. Яхты и частные самолёты, кто каким островом владеет, и у кого есть какие поместья.

Ты изображаешь кого-то вычурным тоном.

— Вы пробовали Lafite 66? Это невероятно божественно, старина. У меня есть бутылочка, вам придётся поехать в моё поместье в Хэмптонсе, — ты машешь рукой с отвращением, — богатые старые болтуны. По-моему, знаменитые люди ещё хуже. Просто стоят и ждут, что все подойдут к ним, обратят внимание на них. Как будто кого-то это еб*т. Но им не всё равно, понимаешь? Вот что меня бесит. Им всем не всё равно. Посетив однажды такое мероприятие, можно с уверенностью сказать, что побывал на всех остальных. Однако там ещё и танцуют. Вальсы и прочее дерьмо. Здорово, что я в этом хорош, да?

— Это отлично, да, — слабо отвечаю я.

— Умеешь танцевать, Икс?

Я несколько раз моргаю.

— Танцевать?

— Да. Танцевать. Типа вальс, ча-ча-ча или что-нибудь ещё, — смеёшься ты.

Я наконец выдавливаю улыбку и чувствую себя немного лучше.

— Ча-ча-ча? Думаю, что нет. Но я умею танцевать вальс.

Ты соблазнительно выгибаешь бровь.

— Ты, вероятно, стала бы причиной нескольких сердечных приступов, если бы станцевала ча-ча-ча. Эти старые козлы со своими кардиостимуляторами не смогли бы с этим справиться.

— Справиться с чем? — спрашиваю я.