— К каким выводам ты пришёл?

— Что я должен был кем-то стать. Хоть и не должен был, но я выжил. Я был жив, и понимаю, что это звучит как клише, но я чувствовал, что получил второй шанс. Одно привело к другому, и я оказался в Чикаго, начал работать на успешного спекулянта, парня, который скупал дома, отобранные за неуплату ипотеки. Он ремонтировал их и продавал, хорошо зарабатывая на этом. У меня были деньги, но мне нужно было чем-то заниматься. Я достаточно хорошо обучился этому ремеслу и стал сам покупать дома. Это было популярно долгое время, пока рынок недвижимости шёл в гору. Я заработал кучу денег и решил приумножить их. Купил бар, который шёл ко дну, владелец обанкротился. Отремонтировав его, я нанял людей, которые знали, как руководить им, а затем продал его с большой прибылью. Это пополнило мои карманы, позволило ещё больше рискнуть, чтобы заработать ещё больше. Большинство рисков окупилось, некоторые — нет. И каждый раз получая большую прибыль, я использовал её для финансирования следующей сделки. Получал другие навыки, учился распознавать, когда что-то окупится, и когда это было бессмысленно. Заинтересовался развитием технологий, купил несколько компаний...

— И тогда ты проиграл в неудачной сделке.

Он кивает.

— Ага. Но это уже совсем другая история.

— Одна из тех, которые ты не хочешь рассказывать.

— Верно, — он смотрит на меня. — Вернёмся к твоей истории. Как ты оказалась у Калеба?

Внутри меня всё замерло. Я не знаю что ответить. Не знаю как говорить о Калебе. Как объяснить.

— Он появился, когда у меня никого не было, — я умолкаю. Это в достаточной степени правда.

Логан кивает, но это кивок, который говорит лишь о том, что он понимает, что я знаю больше, чем рассказываю.

— Как насчёт того, чтобы поделиться какой-то и впрямь... личной информацией? Ты ведь видишь, что я не лгу. Просто хочу знать. Я не стану осуждать тебя или... не знаю, ещё что-то. Мне просто необходимо знать.

— Что именно такого личного ты хочешь знать? — не могу не спросить я.

Пауза, Джино приносит ещё одно блюдо, что-то вроде лазаньи, широкие рулеты макарон в листах, фаршированные рикоттой и измельченной колбасой, облитые маринарой.

— Ты видела картину? — спрашивает Логан.

— «Звёздная ночь», — говорю я, — да, видела. Я спрашивала о ней.

— Знаешь, Ван Гог продал всего лишь пару картин за всю свою жизнь, и эта была одна из них. Но эта конкретная версия «Звёздной ночи» была фактически одной из десятков похожих. Он создал их в убежище во Франции. То, что мы теперь называем психиатрической больницей. Это был сумасшедший дом для богатых. У него была хроническая депрессия, он страдал психическим срывами. Отрезал себе ухо или какую-то его часть. Он сам приехал туда, в Сен-Поль-де-Мозоль. В его распоряжении было целое крыло, и он сидел в этой комнате, которую превратил в студию, и рисовал этот пейзаж снова и снова. Использовал различные перспективы, пытаясь применять разные методы.

День и ночь, взаперти, вдалеке от всех. Есть ещё одна, называется «Звездная ночь над Роной». Как бы там ни было, он просто рисовал вид из той комнаты снова и снова. Но тот, копии которого у нас есть, это нечто особенное. Он был очень тревожным человеком, Ван Гог, и эта картина, я думаю, что она просто... на ней изображено то, что мне импонирует. Эта сделка пошла не так... Я оказался в тюрьме. Не хочу вдаваться в подробности, но они выводили нас во двор днём, чтобы мы могли заняться спортом и всей стереотипной фигнёй. Со двора открывался вид на холм вдалеке, на котором было несколько деревьев и к ним со всех сторон прилетали птицы. Я вижу это сейчас, трава уходит вдаль с жёлтыми одуванчиками то здесь, то там. Затем холм и деревья. Я не знаю, какого рода, дубы, могут быть? C толстыми, огромными, массивно раскинутыми ветвями. Я стоял там, во дворе на сумасшедшей чертовой жаре и смотрел на эти деревья и тени, которые они бросали, мечтая о том, чтобы быть там на холме в тени. Это была сцена, которую я смог бы нарисовать по памяти даже сейчас, если бы умел. И «Звёздная ночь», это... есть некий смысл в расстоянии, умиротворение, я не знаю, мне сложно выразить это словами. Но это просто напоминает мне о том, как я себя чувствовал каждый день, глядя на этот холм

— Для меня это вид на город из моего окна, из моей квартиры. Мне трудно выйти на улицу. Ты это видел. Прогуливаясь здесь, я впервые поняла, что не чувствовала никакой панической атаки. Но, наблюдая за людьми и автомобилями, казалось, что все так легко идут по жизни, это просто... иногда мне хотелось чего-то такого простого. Но потом... я выхожу на улицу и шум, и люди, всё такое большое, всего так много... — я закрываю глаза, пытаясь найти смысл в моих собственных мыслях. — «Звёздная ночь» для меня значит, что ничто не имеет значения. Звёзды будут сиять и они озарят мир, независимо от того, кто ты, или, в моём случае, кем ты не являешься. Я имею в виду, я проснулась и была никем. Но город продолжает жить. Это и утешительно, и страшно, в зависимости от моего настроения. Но звёзды будут сиять, для Ван Гога, и там будут соборы и кипарисы, и там будет что-то прекрасное, независимо от того, что творится внутри меня. Я не знаю, как придать этому смысл. Как ты сказал, трудно выразить словами.

— Нет, я понял.

Его руки тянутся к моим, и в этот момент что-то происходит между нами. Понимание. Оно расплывчатое, но настоящее.

Время опять даёт о себе знать, я не могу вернуться к тому моменту опять, не важно, насколько сильно я этого хочу.

Что-то изменилось.

Быть здесь, с Логаном, вот так... это слишком легко. Слишком просто. Слишком реально. Я хочу наслаждаться этим, вином и едой, и невероятно красивым человеком, который, кажется, хочет меня узнать, но я не могу. Он хочет знать о Калебе, и как мне это объяснить?

Как я могу объяснить, что Калеб даже сейчас является частью меня? Даже сейчас, говорить о Калебе, похоже на... кощунство. Как предательство. Словно говоря словами, интерес, который возник между Калебом и мной, заключался бы в том, чтобы выставить не таким важным, чтобы обнажить то, что не должно быть раскрыто. Не секреты, просто... личные дела.

Нельзя быть более голым, более обнажённым, более уязвимым, чем быть обезличеным, чтобы быть обманутым всей личностью, быть совершенно неопознанным, без души.

Быть никем.

Калеб сделал из меня человека. И этот человек сделан и соткан вокруг человека, который является Калебом.

— Икс, — голос Логана тихий, но резкий.

— Да, прости, — я пытаюсь улыбнуться.

— Я тебя потерял?

Я могу только смотреть на него, ему в глаза.

— Мы можем... можем уйти, Логан? Это всё... прекрасно. Может ты не понимаешь, но… это слишком прекрасно. Слишком.

Он вздыхает, и издаёт грустный звук.

— Да... нет... я понял. Я правда понимаю.

Он встаёт, сует руку в карман, достаёт и бросает деньги на стол.

Джино появляется рядом и у него в руке блюда.

— Нет, нет, нет, вы не можете уйти сейчас. Лучшее впереди.

Логан похлопывает его по плечу.

— Извини дружище. Моя подруга чувствует себя нехорошо.

— Ах. Ну если вам надо идти, идите, — он пожимает плечами, как бы говоря, будь что будет.

Когда мы покинули ресторан, рука Логана обхватывает мою. Приближается вечер. Золотой свет тускнеет до сумерек, золото тает в тени. Волшебный час прошёл, и заклинание утратило свою силу. Я не знаю, почему или как. Но я иду и чувствую себя неловко.

Вместо красоты теперь я вижу подноготную. Мусор на улицах, запах мусорных контейнеров, выхлопные газы транспорта, сердитые крики мужчины из открытого окна. Мат. Хруст стекла под ногами. Граффити на стенах, уродство, пробивающееся из трещин кирпичной кладки.

Я ощущаю лёгкое опьянение от вина, мой мыслительный процесс заторможен. Головная боль начинает пульсировать у висков.

Дорога к дому Логана кажется бесконечной, мои ноги болят.