«В настоящее время для свойств, приобретаемых в процессе индивидуального развития, такие механизмы не известны, а потому гипотеза передачи по наследству подобных свойств не имеет под собой почвы».

Как видим, отрицая важное положение материалистической биологии о наследовании приобретенных признаков, авторы «Ботанического журнала» обходятся без заумных слов, вроде «квантованность органического мира», «генетико-стохастические процессы», «генетические дрейфы» и т. п.

Все это — безответственные попытки увода биологической науки с ясного материалистического пути. В наших условиях такие попытки большого успеха, конечно, иметь не могут. Но они все же тормозят развитие науки, затуманивают головы некоторой части молодых биологов, особенно учащейся молодежи. Этим людям в их практической работе придется не легко. Жизнь, практика заставит их переучиваться, а переучиваться в биологической науке не легко, во всяком случае труднее, чем учиться.

Несколько слов специально о разделе микробиологии.

В последние годы в биологических журналах все чаще пишут, что главным объектом генетики становится не дрозофила, а микроорганизмы.

Биология микроорганизмов представляет и для нас большой интерес, в частности в связи с разработкой биологической концепции почвенного питания растений, в котором главную роль играют почвенные микроорганизмы.

Чем глубже знакомишься с положением на этом участке биологии, тем очевиднее становится, что многие наши ведущие научные работники по микробиологии, даже считающие себя сторонниками мичуринского учения, до сих нор стоят на позициях так называемой адаптационной изменчивости микроорганизмов, по существу в ламаркистском ее истолковании.

Известно, что ламаркизм ближе к истине, чем вейсманизм во всех его старых и новых вариациях. Отдавая должное в развитии органического мира влиянию внешней среды, ламаркизм отстаивает интересы науки, а вейсманизм, не признающий зависимости качества изменений наследственности от качества воздействия факторов внешней среды, ударяется в мистику, порывает с наукой. Но и прежний ламаркизм, и теперешняя теория адаптационной изменчивости микроорганизмов не могут правильно объяснить развитие органического мира, а поэтому ламаркизм не мог и не может успешно противостоять идеализму и механицизму в биологии. Об этом говорит и идущая среди зарубежных биологов дискуссия по вопросу об адаптационной изменчивости.

Идеалисты и механисты в биологии считают, что качество изменения наследственности не зависит от качества воздействующих факторов. Поэтому они говорят, что никакой адаптационной изменчивости не существует и что те формы, штаммы микроорганизмов, которые устойчивы против тех или иных антибиотических, лекарственных веществ, получены из неустойчивых не в результате их приспособительной изменчивости, а путем отбора и размножения уже существовавших в популяции устойчивых форм. В подтверждение этой точки зрения приводятся многочисленные случаи обнаружения форм микроорганизмов, которые не подвергались воздействию того или другого антибиотического вещества, но уже обладают против него устойчивостью.

Против таких доводов сторонники ламаркизма бессильны.

Это положение можно считать в настоящее время в какой-то мере нормальным в зарубежной биологии, но оно совершенно ненормально у нас, при наличии развитого мичуринского биологического учения, которое далеко не тождественно с ламаркизмом. Почему же нашим микробиологам, которые считают себя мичуринцами, не стать в этих вопросах на позиции мичуринского учения?

Здесь прежде всего необходимо внести ясность в понятие адаптационной, т. е. приспособительной, изменчивости.

В статьях по мичуринской генетике не раз указывалось, что наследственные свойства живых тел существуют, во-первых, как наследственные свойства, выражающиеся в потребностях живого тела, организма в тех или иных условиях жизни, и, во-вторых, как наследственное свойство приспособленности живых тел, организмов к тому, чтобы выносить воздействие тех факторов, которые им для жизни не требуются.

Наследственные свойства, выражающиеся в виде потребностей в тех или иных условиях жизни, приобретаются живым телом, организмом в силу закона адекватной изменчивости. Неадекватная изменчивость — это еще не приспособительная изменчивость. Приспособительная изменчивость наследственности, способность жить в данной среде возникает, как уже говорилось, и в силу закона адекватной изменчивости, и одновременно с этим в силу необходимой (а не случайной) взаимосвязи воздействующих факторов со всеми остальными факторами жизни организма в данной среде. Эта закономерность, как и ряд других, выявлена нами при обобщении проведенных различными научными сотрудниками многочисленных опытов по превращению яровых, т. е. не зимующих, сортов пшеницы в озимые, хорошо зимующие.

В свете законов адекватной изменчивости и приспособительной изменчивости становится совершенно ясным, что штаммы микроорганизмов, которые получены (превращены) микробиологами в искусственной среде из неустойчивых к тем или иным антибиотическим веществам, становятся в ряде случаев такими штаммами, которым для их нормальной жизни уже требуется наличие в питательной среде данного антибиотика. Это и есть результат того, что в мичуринской генетике называется адекватной изменчивостью. На средах в отсутствии данного антибиотика такие штаммы развиваются хуже, следовательно, они уже стали неприспособленными для жизни в такой среде, которая в прошлом была для них обычной, нормальной, естественной. Когда же штаммы микроорганизмов изменяются под воздействием антибиотиков не на искусственной питательной среде, а в организме своего хозяина, в результате и адекватной изменчивости и через взаимосвязь воздействующего фактора со всеми остальными факторами жизни микроорганизмов, то они благодаря приспособительной изменчивости приобретают устойчивость. При этом, став устойчивыми против антибиотика, они и без данного антибиотика в питательной среде успешно живут и живут не хуже, а лучше.

Следует различать потребность в тех или иных условиях внешней среды и устойчивость против воздействия тех или иных условий. Озимая пшеница данного сорта может быть устойчивой против сильных зимних морозов, но она их вовсе не требует для своего развития; без таких морозов растения этой пшеницы будут жить и развиваться не хуже, а лучше.

В экспериментах по превращению яровых пшениц в озимые показано и легко наблюдать, что превращение яровых в озимые и вместе с этим приобретение устойчивости против зимних невзгод идет под воздействием не самих зимних условий, а под воздействием предшествующих зиме раннеосенних и осенних условий. Таким образом, устойчивость против зимних невзгод приобретается не под воздействием самих этих невзгод, а заранее, еще до того, как они наступили, под воздействием ассимиляции комплекса осенних условий, которые в годичных циклах с необходимостью связаны с последующими зимними. Вся же эта взаимосвязь в целом обусловлена спецификой данного географического местоположения. Все сказанное нужно обязательно учитывать и в отношении различных случаев изменчивости микроорганизмов: в организме хозяина и на искусственных средах.

Эти интересные для теории и важные для практики вопросы неплохо разработаны мичуринским учением. Можно посоветовать нашим микробиологам не замыкаться в своем узком кругу, а глубже знакомиться с выявленными мичуринским учением и на других объектах общими биологическими закономерностями.

Совершенно очевидно, что агрономическая и медицинская биология, а это значит биологическая наука вообще, не может успешно развиваться без дискуссий, без борьбы мнений. Но борьба мнений только в печати и в аудиториях, без проверки спорных вопросов на полях и на фермах, в эксперименте и на практике, как правило, ничего полезного дать не может. По этому вопросу совершенно справедливо сказал Н. С. Хрущев:

«Я считаю, теоретические и научные споры следует решать на полях. Пусть тот или иной ученый скажет: товарищи, ваш метод не годится, мой лучше, он научно обоснован. Вот давайте столько-то гектаров засеем по вашему, столько-то по нашему способу, а арбитром будут колхозы, колхозники»[16].