- Ты только приходи сегодня, - говорит он Фомке.- А я уже, кажется, все придумал. Я и план нарисую, и молоток достану, и досок добуду. Вон на стройке сколько обрезков валяется. На все хватит.

Тележка прыгает на камнях и поворачивает в переулок. В переулке за длинными заборами шумят по прежнему деревья, но днем это совсем не страшно. Издали слышно, как лает Букет за лавочниковым забором, но Артюшка помнит сейчас, что он на крепкой цепи, и бесстрашно подвозит тележку к самой калитке. В калитку тележку проталкивает уже Фомка, а Артюшка с Лихунькой опрометью бегут назад догонять товар1 щей.

- Построим? - спрашивает на бегу Артюшка.

- Построим! - отвечает Лихунька.

И прыгают прямо через синие, синие лужи.

Наташа, как всегда, поставила тарелку с супом на стол и, как всегда, сердито зафыркала, гремя ножами и ложками у шкафчика.

- А ты опять не ешь? Опять? Мама велела, чтобы ты все съел. И суп, и кашу, и хлеб. Все. Мне некогда над тобой стоять. Ты думаешь, если я во второй смене, так мне и в школу идти не надо?.. Ты думаешь…

- Да он уже съел,- сказала Асенька и дернула Наташу за юбку.

Наташа отвернулась от шкафчика и даже всплеснула руками. Артюшка сидел, как умный, над пустой тарелкой и догрызал последнюю корочку хлеба.

- Да ты что, здоров ли? - спросила Наташка совсем как мама, и совсем как мама потрогала Артюшкину голову.

- Здоров,- ответил Артюша и отодвинул пустую тарелку.

- Так отчего ж ты не споришь? Никогда еще этого не было, чтобы ты ел, не споря.

- Некогда мне с тобой сегодня спорить,- буркнул Артюшка.- Давай я тебе лучше посуду вымою.

- Посуду! - охнула Наташа.- Да что ж это с тобой? Голова болит или что? Ударился, может, где? Хочешь, я к доктору сбегаю?

Артюшка дернул плечом и поставил тарелку на тарелку.

- Неси в кухню,- сказал он.- А я клеенку вытру на столе. И ничего у меня не болит-ни живот, ни голова, ни руки, ни ноги.

Но Наташка схватила чайную ложку и потащила Артюшку к окну.

- Открой рот! - командовала Наташка.- Кричи «а-а».

- Не хочу! - выбивался Артюшка из цепких Наташкиных рук.- Пошла вон, дура!

- Сам дурак! - кричала ему в ответ Наташка.- Что я маме буду говорить, если ты заболеешь?

- Да не заболею я. Не заболею. Не заболею! - вопил Артюшка, удирая от Наташки и от страшной чайной ложки.-Просто мне надо скорее, чтобы за стол можно было сесть. Сейчас уже, верно, Фомка придет, а у меня ничего не готово.

- А что тебе нужно чтобы было готово?

- План. План «Дома для хороших людей».

- Какой план?

Но тут Артюшка спохватился и хлопнул себя рукой по губам.

- Да не приставай ты ко мне! - совсем уже по-настоящему рассердился он.- Все равно не скажу.

- А почему не скажешь?

- А потому, что не твое дело.

- Врешь, мое. Я тоже член товарищества «Друг». Я тоже записывалась и членский взнос вносила. Сам же у меня четыре пера взял и десять копеек на товарищеские лыжи.

Артюша почесал в затылке и нехотя сел к столу.

- Ну уж ладно,- сказал он.- Я и забыл, что ты член. Ты, небось, и на собрания никогда не ходишь, и когда нужно было площадку для волейбола от листьев очищать, так тебя никакими коврижками заставить нельзя было.

- А зато я гору буду делать,- ответила Наташа.- И воду буду для катка носить… А весной для огорода всю землю раскопаю.

- Ты все только далекое придумываешь,- вздохнул Артюшка, но все-таки вытащил из кармана обрывок карандаша, лист бумаги в клеточку и самодельную линеечку из обтесанной дощечки.- Вот,- сказал Артюша и вздохнул еще раз.- Хоть ты и свинья, но раз ты член, так уж слушай. Придумал я вместо шалаша сделать настоящий дом. Потому что шалаш - это буза, игрушка, а в доме может настоящий человек жить. Кому надо, тот и будет.

Но Наташка фыркнула и расхохоталась, хотя ей, по правде сказать, ни капельки не было смешно.

- Да кому ж надо в твоем доме жить?-спросила она и замотала косичками.- Там ведь и замерзнуть можно.

- Мало ли кому надо! - недовольно буркнул Артюшка.- Ну вот Фомке, скажем, если его лавочник бить будет. А печка все равно там будет. И водопровод устрою, и рукомойник с кишкой.

Тут и Наташке стало интересно.

- Какой рукомойник?- спросила она.- И зачем непременно с кишкой?

- А это чтобы не бегать с ведрами. Вот видишь, нужно взять цветочный горшок, самый обыкновенный цветочный горшок с дырочкой на дне. В эту дырочку вставить резиновую кишку - длинную, длинную, до самой помойки.

И Артюша, послюнявив карандаш, нарисовал цветочный горшок с дырочкой на самом дне.

- Охр! Ахр! Ахр! Омахр. - вдруг закричали во дворе за окном.

- Фомка пришел! - завопил Артюшка и отбросил карандаш в сторону.- Я иду! Иду! Иду! - закричал он, что есть силы и кинулся вон из комнаты.

Но во дворе не было никакого Фомки. Прямо перед крыльцом, окруженный со всех сторон ребятами, стоял на четвереньках бурый медведь и мотал из стороны в сторону своей тяжелой мохнатой головой. Человек с черной бородой, в синей куртке, утыканной серебряными пуговицами, и в продранном картузе на кудрявых волосах, держал конец цепи, привязанной к ошейнику медведя. Поджав хвост и насторожив уши, Карошка лаял на необыкновенною гостя, но медведь не обращал никакого внимания на испуганную собаку. На земле перед медведем уже лежала розовая морковь и желтая репа и даже большущий синеватый кусок рафинада на аккуратном кусочке бумаги.

Медведь посматривал на все это угощенье и лапой, совсем как Карошка, старался стащить с морды тесный кожаный намордник. Но намордник сидел крепко-крепко, и никуда нельзя было уйти от тяжелой цепи и узкого ошейника.

- Ну ты, Марья Ивановна! - кричит человек с черной бородой.- Покажи, как баба по воду ходит.

Медведь встает на задние лапы и, переваливаясь, идет по кругу. Человек с черной бородой бежит впереди него и дергает цепь.

Другой человек, которого Артюшка сразу и не увидел, бьет в бубен и топает ногой. «Бум-бум!»- гремит бубен. «Дзинь-дзинь!» - позванивает цепь, и все смеются, глядя на неуклюжего медведя.

Не смеется одна только Асенька. Асенька си лит на крылечке и что-то бормочет себе под нос.

- Ты это что там бормочешь?-спрашивает Артюшка, нахохотавшись досыта, и присаживается на крылечко рядом с Асенькой.- Правда, хороший медведь?

- Хороший,- вздыхает Ася,- только очень обидный.

- Чем же он обидный?- не понимает Артюшка.- Смотри, какой он смирный.

- Нет, обидный,- повторяет Асенька и морщит нос. И, подумав, прибавляет тихо: - Такой печальный, печальный, как снегурка.

Артюшка даже взвизгивает от смеха.

- Вот так снегурка! - кричит он.- Придумает тоже.

Бубен бьет все чаще и чаще. Человек с черной бородой все крепче и крепче дергает короткую цепь, и медведь уже не ходит, а пляшет, подбирая к животу мохнатые лапы.

Но Артюшке почему-то больше не хочется смеяться. Конечно, медведь ни капли не похож на снегурку, и это только маленькая Ася могла придумать такую глупость. Но Артюшке кажется, что и вправду медведю совсем не весело плясать на своей цепи, да и пляшет-то он, верно, только потому, что его так крепко дергают за узкий ошейник.

- Не хочу я больше и смотреть на него,- говорит себе под нос Артюшка.

Но Ася слышит Артюшкины слова. Ася кивает Артюшке головой и вздыхает так громко, так громко, что даже медведю, верно, слышен этот вздох.

- И что там его дети в лесу думают?- спрашивает Ася Артюшу, но Артюша молчит и ничего не может сказать ей о медведевых детях.

Бубен замолкает, и медведь снова опускается на четвереньки. Человек с черной бородой немного распускает его намордник и сует ему в пасть розовую морковь и желтую репу, а кусок сахара он заворачивает в бумажку и прячет в карман.

- Это я ему дома дам,- говорит человек, но Артюшка не верит ему.