Это словно американские горки, скольжение вниз по наклонной, боль выжигает изнутри, ударяя прямо в голову. Приход — мимолетный, но такой прекрасный — затопляет меня, и я тянусь за бóльшим, пока он не исчез полностью. Что угодно, лишь бы стереть ее из памяти.

Но некоторые раны не затягиваются. Как бы их ни лечили.

СЕЙЧАС (ИЮНЬ)

Дома я разглядываю доску с доказательствами на обороте матраса, потому что мысли занимают только они. Я снимаю фото Кайла, разрываю пополам и бросаю на пол, едва сдерживаясь, чтобы не потоптаться по нему.

— Софи? — В дверь стучится мама. — Папа сказал, что у тебя болело колено. Я заехала домой, чтобы проверить тебя.

— Секундочку. — Я с трудом опускаю матрас. Одеяло валяется на полу, а у меня нет времени, чтобы заправить постель, так что я просто бросаю его на кровать, засовываю порванное фото Кайла под подушку и сажусь поверх всего этого бардака. — Заходи.

Видя меня покрасневшую и виновато выглядящую, она хмурится. Зная маму, у нее должен быть список того, на что нужно обратить внимание, когда дело касается дочери-наркоманки.

— Что ты прячешь? — спрашивает она.

— Ничего.

— Софи.

Я вздыхаю, слезаю с кровати и достаю спрятанную под тумбочкой обувную коробку. Открываю ее и вываливаю содержимое на стеганое одеяло.

— Просто смотрела фотографии.

Мамино выражение лица смягчается, и она берет одну фотографию, на которой мы с Миной стоим, обнявшись, в неоново-зеленых шапочках для плавания и розовых купальниках.

— Как раз перед твоим скачком роста, — говорит мама.

Забираю у нее фотокарточку, пытаясь вспомнить, когда она была заснята; один из солнечных деньков на занятии по плаванию. У Мины нет переднего зуба, значит, нам около десяти лет. Тем летом она перелетела через руль велосипеда, когда обгоняла меня. Трев всю дорогу до дома бежал, неся ее на руках, а после я видела, как он проверял велик и можно ли на нем ездить.

— И перед множеством других событий, — отвечаю ей. Убираю фото назад в коробку и собираю остальные, с глаз долой.

— Нам надо поговорить. — Мама садится на край моей кровати, а я продолжаю собирать фотки, просто чтобы чем-то занять себя. Замираю на той, где мы с Тревом стоим на палубе его лодки и высовываем языки. С краю розовое пятно: от пальца Мины, попавшего в кадр.

— Прости за мои слова о твоем эссе для колледжа, — продолжает мама. — Напиши о том, что хочешь рассказать.

— Все нормально. И ты прости, что я накричала на тебя.

В ее руках фото, где я, пухлая и радостная, сижу на коленях у тети Мейси.

— Ты же знаешь, — раздаются тихие слова, — что моя мама умерла от передозировки.

Я поднимаю на нее взгляд, настолько удивленная ее словами, что роняю стопку фотографий.

— Да. — Быстро наклоняюсь, чтобы их поднять, благодарная, что мне не придется смотреть прямо на нее.

Мама редко рассказывает о бабушке. Мой дед живет в доме, который построил своими силами. После аварии он хлопнул мне по плечу (слишком уж сильно) и сказал:

— Ты справишься.

Это был почти приказ, но меня он успокоил, словно это было одновременно и обещание.

— Я нашла ее. Мне тогда было пятнадцать. Один из худших моментов моей жизни. Когда папа обыскивал твою комнату... когда я поняла, что ты могла пойти по той же дорожке... что в какой-то момент я могу зайти в твою комнату и ты не будешь дышать... я осознала, что подвела тебя.

Из ее рта вылетают невообразимые слова. Да, она подвела меня, но только после того, как я излечилась. Она отказывалась замечать во мне изменения, то, что я преодолела и приняла в себе — которые она сама не могла принять. Она стояла с безразличием к моим мольбам и слезам, скорби и ошеломлению, и видела в них вину и ложь.

Ненавижу, но во мне еще осталась частичка, обломок, не захваченный Миной, который понимает, почему родители мне не верили, почему запихнули на реабилитацию. Они хотели любым способом защитить меня.

Я понимаю.

Вот только не могу их за это простить.

ГОД НАЗАД (ШЕСТНАДЦАТЬ ЛЕТ)

Задний двор дома Алекса заполнен людьми. Занятия наконец закончились, а его мама уехала из города, что дало шанс им с братом устроить вечеринку, на которую заявился каждый житель двух округов.

После бесконечной очереди в туалет и жизненно-необходимой таблетки я выхожу наружу и ищу Мину и Эмбер. Споткнувшись о порог, уверяю себя, что это из-за ноги.

Ложь.

— Ой, Софи, осторожнее. — От бочонков с пивом и кулеров бежит Адам и берет меня под руку. Он подводит меня к столику, где рядом с подносом шотов с желе сидит Эмбер.

— Развлекаешься? — спрашивает она меня, когда Адам обнимает ее за талию.

— Ага, — снова лгу. Очень душно, и я лучше бы сидела дома, чем напивалась здесь и была жертвой комаров. Я выпила уже достаточно, но все равно принимаю у Эмбер пластиковый стаканчик, и мы быстро чокаемся. Я с трудом глотаю смесь вишни и водки.

— Куда Мина пропала?

— Без понятия, — отвечаю я Эмбер.

— Я не так давно видел ее в доме с Джейсоном, — говорит Адам. Когда музыка становится громче, он ближе притягивает Эмбер за талию. — О, малыш, пойдем потанцуем.

Эмбер усмехается, когда я отмахиваюсь от них.

Покидаю желешки и возвращаюсь в дом, пробираясь через толпу людей постарше меня, собравшихся вокруг брата Адама. Они определенно точно друзья Мэтта, если принять запах травки за отличительную черту.

Я иду через кухню в гостиную, когда слышу крик.

— Да пошел ты, Джейсон!

Я появляюсь уже к окончанию этого мини-спектакля. В гуще толпы стоит Мина, покачиваясь на высоких каблуках, лицом к лицу со своим бойфрендом. Джейсон несчастно сжимает пластиковый стаканчик. Люди жаждут зрелищ, и я ловлю взгляд Кайла, стоящего на другом конце комнаты. Одними губами спрашиваю: «Давно они?».

Он пожимает плечами и вскидывает брови в вопросе: «Помочь?».

Я качаю головой. Они ссорились всю неделю, так что я уже привыкла. Подхожу к ней и хватаю ее за локоть. Мину шатает от перебора алкожеле, и она путается в собственных ногах

— Какой же ты придурок! — Она рвется к нему, но я перехватываю ее за талию, изо всех сил стараясь устоять на ногах и одновременно удержать ее. Не очень-то и просто, учитывая весь выпитый мной алкоголь и две дорожки.

— С меня хватит! — говорит Мина. К большой моей радости, ибо я все же не падаю, как могло бы быть, продолжи она разборку. Она закатывает глаза, когда понимает, что комната погрузилась в молчание и все на нее пялятся. — Пошли, — раздражается она и идет на выход, я за ней, как и всегда.

— Твои ключи все еще у Джейсона, — пытаясь ее догнать, говорю я. Она уже на середине двора Адама и направляется в сторону грунтовой дороги, ведущей к шоссе.

— Я обо всем позаботилась. — Она останавливается, разворачивается и ждет меня. Когда я подхожу, берет меня под руку.

Здесь, вдали от огней цивилизации, звезды на удивление яркие, и Мина задирает голову и улыбается, смотря на них.

— Все, достал, я с ним расстаюсь, — заявляет она. — И не хочу больше об этом говорить.

Я спотыкаюсь и поднимаю облако пыли, оседающей на пучках колючего чертополоха и васильков.

— Как пожелаешь, — внутри меня расцветает торжество.

— Шевелись, Соф. Я сказала ему, что мы будем в конце дороги. — Она ускакивает вперед, виляя бедрами в такт доносящейся со стороны дома музыке. Я усмехаюсь, шагая следом за ней.

— Кому ты позвонила?

— Треву.

Я останавливаюсь.

— Только не ему.

— Ну конечно ему, кому же еще. — Она подталкивает меня вперед. Луна сияет ярко, а я накачана достаточно, чтобы позволить своему взгляду задержаться на ее волнистых волосах, темной ряби на фоне бледной кожи. Воздух наполнен запахом сосен и свежестью, как обычно бывает незадолго до дождя, но я все равно улавливаю аромат ванили.