— Он взбесится, когда увидит меня пьяной.

— Мне пофиг. Еще больше он злился бы, урой мы Джейсона и сядь пьяными за руль. Ты сама знаешь, как он относится к тебе и автомобилям.

И то верно. Трев до трясучки боится, что со мной что-то случится. Даже спустя несколько лет в его глазах страх и желание защитить. Иногда я оборачиваюсь и встречаю его пристальный взгляд. Иногда он не отводит его, и в глубине я вижу то, что видят в нем другие девушки, чего они от него хотят.

— С ним, скорее всего, Бекки. Она меня ненавидит.

Мина смеется чуть дольше необходимого. Она всегда была легкомысленной.

— Правда ненавидит; слышала бы ты, что она о тебе трындит. Девчонке палец в рот не клади.

— Девушка Трева говорит с тобой обо мне? — удивление просачивается через туман окси-водки.

— Ну, не прям со мной. Я подслушала ее телефонный разговор после твоего отъезда. Но можешь не волноваться.

— Что она говорила? — Покачиваясь, я останавливаюсь и разворачиваю ее к себе лицом. — И что значит «можешь не волноваться»?

Мина вздыхает, высвобождая свою руку из моей хватки, и облокачивается на столб забора. Наклонившись, она срывает василек и крутит его в руке.

— Забей. — Отрывает лепестки от цветка, один за другим — любит, не любит, — а после бросает стебелек на землю. И медленно кружится, отчего ее юбка слегка взлетает.

— Да все и так знают, что вы с Тревом поженитесь и заведете кучу детишек, — говорит Мина с улыбкой, но в глубине этих небрежных слов я различаю горечь. — И Бекки хочет быть с ним. Только до нее не доходит, что единственный человек, которого хочет он, это ты.

— Но я не хочу Трева.

Иногда мне хочется, чтобы Трев узнал, в каком он треугольнике; тогда я не чувствовала бы этой вины. Но он не может и вообразить об этом, потому что Мина прячется за своими тайнами, а моя душа увядает от таблеток, и у нас все лучше некуда, спасибо. Бесшабашные девушки танцуют на пыльной дороге, ожидая, когда их спасут от самих себя.

— И мы станем сестрами, если ты выйдешь замуж за Трева, — говорит Мина и дует губы от такой мысли. Словно Трев отбирает у нее желанную игрушку.

Идея подобного пугает меня чуть ли не до тошноты.

— Мы не сестры.

Мина моргает, и ее глаза вспыхивают в лунном свете. Мне хочется наклониться, прижаться к ее губам. Мне нужно знать, какова она на вкус — сладкая, наверное, как клубника.

И я пьяна настолько, чтобы это проверить, меня подстегивает ее ссора с Джейсоном и кайф от наркотиков. Делаю к ней шаг, но колено простреливает боль, острая и внезапная, от которой меня подкашивает. Я заваливаюсь вперед с тихим «уупс», и Мина ловит меня на полпути. Но я выше и тяжелее нее, так что мы все же оказываемся на земле запутанным смеющимся комком. Хихиканье нарастает, когда нас освещают фары фургона.

— Так это вы. — Заглушив двигатель, Трев высовывается из окна. — Слышал ваши вопли еще с шоссе.

— Трев! — пищит Мина и сжимает мою талию, отчего внутри меня все переворачивается. — Ты приехал! Я порвала с Джейсоном. Он осёл.

— А ты пьяна. — Он выходит из машины и осторожно поднимает ее на ноги. Стряхивает с ее плеч пыль, прежде чем присесть рядом со мной. — Соф, ты упала?

— Я в норме. — Я улыбаюсь, и он улыбается в ответ, беспокойство сходит с его лица. Он ждет, пока я не протяну руку, и тянет меня вверх.

— Стоять, — говорит он, когда меня покачивает и я льну к нему. Трев крепкий, теплый. Мина хихикает и жмется к нему с другого бока, и он обнимает нас обеих. Мы держимся за него. Возводим его между друг другом и словно огораживаемся от правды.

Но ее рука находит мою за его спиной, и мы переплетаем пальцы, наши кольца звенят, соприкасаясь, тайный, только нам понятный звук.

Вот только некоторые преграды возводят лишь затем, чтобы после разрушить.

СЕЙЧАС (ИЮНЬ)

— Ты сегодня молчаливая, — говорит Дэвид в середине нашего второго сеанса в понедельник. — О чем размышляешь?

Я поднимаю на него взгляд. Я крутила кольца на большом пальце, смотря на выгравированные слова, как будто они ключ к замку, который я до сих пор не нашла.

— Об обещаниях.

— Ты держишь свои обещания? — спрашивает Дэвид.

— Порой их сложно сдержать.

— А пытаешься?

— Разве кто-то не пытается?

Дэвид улыбается.

— Если только в идеальном мире. Но я думаю, кому как не тебе знать о несправедливости реального мира.

— Я пытаюсь. И очень хочу.

— Мина выполняла свои обещания?

— Ей этого и не надо было. Ее всегда прощали, что бы она ни вытворяла.

— Она тебе очень дорога.

— Какую еще очевидность скажете, Дэвид?

Дэвид дергает бровями, от моей враждебности его любезная улыбка сменяется просто нейтральной.

— Ты так же очень многое ей прощала.

— Не говорите так, словно были с ней знакомы. Не были. А теперь и не будете.

— Но ты можешь рассказать мне о ней.

Я долго молчу и просто сижу в тишине, и он не подталкивает меня к разговору. Просто откидывается в кресле, складывает руки и ждет.

— Мина была властной, — я наконец нахожу нужные слова. — И избалованной. Но внимательной и рассудительной. И умной. Могла выбраться из любого дерьма, просто улыбнувшись. Когда надо, была той еще сучкой, и никогда за это не просила прощения. О ней я думаю, когда просыпаюсь и когда засыпаю, да и все остальное время тоже.

Разглядываю висящие на стене дипломы в рамках, награды Дэвида, какие-то из них за организацию приюта для бездомных, другие — группы поддержки для женщин, переживших насилие. К тому времени, когда он прерывает молчание, текст практически каждого из них я могу воспроизвести по памяти.

— Похоже на зависимость, Софи.

Продолжаю пялиться на стену. Не могу на него смотреть. Только не сейчас.

— Больше не хочу ни о чем говорить.

— Хорошо, — соглашается Дэвид. — Просто посидим еще немного на случай, если передумаешь.

Уже в машине у меня вибрирует телефон. На время сеанса я его выключала, но сейчас вижу, что Рейчел оставила мне сообщение.

Звоню на голосовую почту и замираю, даже не донеся ключи до замка зажигания.

«Это я. Я взломала флешку. Срочно перезвони. Мне кажется, я знаю, из-за чего Мину убили».

ДЕСЯТЬ МЕСЯЦЕВ НАЗАД (ШЕСТНАДЦАТЬ ЛЕТ)

— Мы заблудились, — заключаю я.

— Ничего подобного. — Последние полчаса мы едем по грунтовой дороге на грузовике Трева, Мина за рулем. Снаружи темно, и только свет фар прорубает темноту, мелькая на деревьях у обочины, когда мы кружим по неровной дороге. — Эмбер сказала Шоссе 3, второй поворот направо.

— Мы абсолютно точно заблудились. Какая площадка для кемпинга будет находиться в такой дыре. Здесь кроме деревьев и оленей ничего нет.

Мина вздыхает.

— Ладно. Я поверну обратно. Наверное, пропустили поворот или еще что.

Деревья не пропускают сигнал, поэтому я даже не могу позвонить Эмбер и сказать ей, почему мы с Миной так опаздываем к ним с Адамом на эту площадку. Мина осторожно дает задний ход — горная дорога настолько крутая, что мне едва видно, чем заканчивается темнота внизу. Колеса оказываются близко к обрыву, и Мина, сосредоточенно прикусив губу, добела сжимает руки на руле. Наконец она разворачивается, но через милю в стекло начинают лететь камешки, и дорога становится еще более ухабистой.

— Черт. — Мина медленно останавливается. — Похоже, колесо пробило.

Я достаю из бардачка фонарик, выхожу из машины и свечу на шину.

Мина хмурится.

— Ты знаешь, как менять?

Я качаю головой и смотрю на дорогу. До шоссе не меньше пяти километров. Я рассеянно потираю ногу, думая, как сильно она разболится от такой прогулочки.

Мина вытаскивает телефон и начинает ходить кругами, чтобы поймать сигнал. Я не говорю ей, что это бесполезно, потому что ее глаза полны решимости, и она продолжает поглядывать на мою ногу, словно знает, какая боль меня ожидает. Я облокачиваюсь на плоский склон горы, нависающей над нами серым гигантом, и жду, когда она примет поражение. Сейчас август, но ночи прохладные, по спине пробегает холодок, пуская мурашки, и мне это нравится. Славно здесь, в лесу; он по своему шумный, треск и шелест в подлеске — надеюсь, олень, а не медведь, стон ветвей на ветру прерывается поступью Мины по гравию. Я закрываю глаза, наслаждаясь этими звуками.