Я вылез из люка и осмотрелся. Вездеходы не догоняли и не приближались. Но это не означало, что они отказались от того, чтоб нас догнать. Просто у нас скорость немного больше, и они потеряли немного времени у «Нивы», а затем у ручья.

Мы ехали по кромке леса, даже когда навигатор указывал путь в лес. Но вскоре пришлось заехать в лес, и скорость упала: приходилось пробираться через кусты и искать более мелкие деревья, А у преследователей появился шанс: они шли уже по пробитой дороге. И я решил этим воспользоваться. По другому не уйти.

— Верка, там в сумке гранаты, дай одну.

— Ого, какая тяжелая! — удивилась она.

Остановившись, я вылез наружу и, придавив сваленным деревом рычаг, осторожно выдернул кольцо.

— Забирайте ее обратно, — сказал я и, ойкая от боли во всем теле (правая рука сильно болела в плече), залез в кабину. Отъехав с километр, я позволил Вере обработать рану на голове и перевязать.

— Ну вот, куда теперь в таком виде? — слабо улыбнулся я.

Морщась от боли, прощупал плечевой сустав. Вроде вывиха нет, и на перелом не похоже, как и на то, что выбито. Скорее всего, ушиб. Я с трудом поднял и опустил руку. И тут раздался взрыв.

— Ну вот сюрпрайззззз, — проговорил я. — Думаю, это поубавит их пыл. Теперь будут более осторожнее.

Учитывая то, что у нас скорость больше, и нам не надо опасаться подрыва, у нас появился реальный шанс уйти в отрыв. Конечно, я знал, что в живой силе, они наверняка потерь не понесли. Это ведь не мина. Мой расчет был прост: подрыв гранаты под гусеницей наверняка порвет ее. Если повезет, оторвет каток, повредит лодку, да мало ли что, но самое главное — разобьет гусеницу, а это время. Даже если они и оставят поврежденный тягач, и то уже легче. На всякий случай я оставил еще одну ловушку недалеко от места, где застала нас темнота.

Но и нас тоже ожидал сюрприз: у нас не оказалось света. Пришлось останавливаться, ведь ехать в темноте — это полный бред.

Мы успели перебрать одежду, которую насобирали по машинам. Она вся была большая по размеру, но это лучше, чем то, в чем мы были одеты. И, тем более, Верина юбочка и топик могли еще пригодиться, ведь нужно будет в чем-то идти в магазин. А про мою накидку и говорить не приходилось. Подобрав брюки и энцифалитки, с помощью проволоки мы подогнали их под себя. Так намного лучше, и мест, открытых для комаров, стало меньше.

— Вот теперь точно можно на танцы идти, — пошутил я.

И только успели съесть последнюю банку тушенки, как раздался взрыв.

— Они что, тупые? — спокойно спросила Вера, облизывая ложку, и, повернувшись ко мне, удовлетворенно улыбнулась.

Увидев ее довольную мордашку, не смотря на то, что у меня было хреново на душе, мне захотелось сказать ей что-нибудь приятное.

— Я тебя сейчас съем, — и, превозмогая боль, я дотянулся, поцеловал ее в губы и, прикусив нижнюю губу, улыбнулся.

— Ты не делай так больше.

— Как? — удивился я.

— Не улыбайся так, как сейчас, а то я тебя сама съем или трахну, — она улыбнулась. — Надо же, уже научилась загадочно улыбаться.

— Ладно, поехали. Вот тебе два фонаря, они мощные, на аккумуляторах. Садись на броню и свети вперед.

— Как на бр…? Куда? — заикаясь, переспросила она.

— Ну можешь просто высунуться из люка и светить. Вот тебе бушлат, чтоб не замерзла.

Так мы и двинулись. Когда взошла луна, Вера смогла на открытых участках залезать вовнутрь, чтоб погреться.

На навигаторе показалась полоса, напоминающая речку. И вскоре мы уже стояли на берегу не очень широкой, но, видимо, глубокой речки. Включив свет в кабине, я сверился с картой.

— Это, наверное, Ича, от нее еще километров сто, если верить навигатору. Ты плавать умеешь? — спросил я у Веры.

— Да, а ты? — испугано спросила она.

— Раньше умел, а сейчас — понятия не имею.

— А что? Ааааа, как это? — она постучала по панели. Мы что, пешком потом пойдем? Может, объедем?

Я взял фонарь и прошел в моторный отсек. Проверив кингстоны и солярку, я вернулся.

— Ну что, посмотрим, как эта малышка плавает. Главное, чтобы лодка была целая. Но Вера ничего, видимо, не поняла из всего сказанного. Она с испугом смотрела, как приближается вода.

— Если начнем тонуть, плыви к берегу, но только к тому.

Но переправа прошла успешно, правда пришлось спуститься на пару км вниз, чтоб выбраться на берег. Лодка выдержала отлично, даже нигде течи не обнаружилось.

Вскоре попалась какая-то дорога; видимо, рыбаки или охотники. Погони даже видать не было, оторвались хорошо. А если учесть, что две машины разорвали гусеницы и, скорее всего, пробили лодки, то им речка станет серьезным препятствием. Под утро, когда уже рассвело, я разогнал малышку уже до семидесяти км/ч, а Вера даже уснула. Вскоре начали попадаться наезженные дороги. Было видно, что ими регулярно пользуются. Увидев наконец дома, я свернул на какую-то дорогу и, проехав километров пять, остановился. Выбрав подходящее место, загнал тягач задом в лес и заглушил двигатель.

«Ну что, кажется, выбрались. Тут было много следов от гусениц, так что вычислить нас по следам будет не так и просто. Мы ехали почти сутки. Интересно, откуда силы берутся?» — уже засыпая, подумал я.

По загородному шоссе в сторону Москвы на большой скорости мчался черный А8 со спец номерами. Владимир Иванович Тихомиров, откинувшись на заднем сиденье, лениво смотрел на проплывающий мимо пейзаж. Когда ему доложили, что этих сучек обнаружили в Новосибирске, он успокоился. «Ну вот, наконец-то, Захаров — очень хороший сыщик, нужно будет его поощрить», — думал он тогда. Но следующее известие привело его в состояния шока. Он не мог поверить, что Захаров мало того, что упустил эту сучку, так еще сам нарвался на гранату. А потом еще этот Зиновьев, нет бы сразу пустить по следу человек двадцать, а он посылает шестерых. И как с такими можно работать?

Рядом сидел его помощник, подполковник Сухарев.

— Ну что там? Есть известия? — лениво спросил Тихомиров.

— Утром звонил Зиновьев, их засекли с тепловизора. Ну а чтобы те не соскочили куда-нибудь в лес, сделали вид, что не обнаружили их, и пролетели дальше, заодно проверили дорогу. Дорог там нет, так что сегодня возьмут. Они еще, дуры, мост сожгли, это и задержало. Пока дождались вездеходов, да еще дождь прошел. Я уверен, товарищ генерал, сегодня их возьмут. Я жду с минуты на минуту звонка.

— Позвони сам узнай.

— Есть, — Сухарев достал телефон.

Он и сам уже беспокоился. Ему еще в шесть часов утра (по Новосибирскому было девять) доложили, что беглянки обнаружены, до них 70 км, что выдвигаются на четырех вездеходах. Это максимум полтора часа ходу. А в Москве уже пятый час вечера, а известий никаких.

Сухарев начал разговаривать, а Тихомиров наблюдал за его лицом и сразу все понял.

— Что там? — резко спросил он, когда Сухарев закончил разговор.

— Товарищ генерал, они сбежали. Зиновьев тяжело ранен, вертолетом отправлен в госпиталь.

— Тормози! — во все горло заорал генерал.

Водитель нажал на тормоз, не понимая, что случилось. Тихомиров распахнул дверь и быстро вышел из машины, ему не хватало воздуха. Отдышавшись, он повернулся к подбежавшему Сухареву.

— Да я… да ты… да я вас всех нахрен разгоню! Вы кто такие? Детский сад какой-то! Вы все соображаете? — он не мог подобрать слов.

— Товарищ генерал, я не виноват…

— Заткнись, — зло прошипел генерал. — Ты не виноват, он не виноват, третий не виноват, а кто виноват, я? — он продолжал ходить по дороге. — Вы, вообще, соображаете, что произошло? Нахрен вы нужны, если вы двух девок поймать не можете. — Он остановился и отдышался. — Короче, так: сегодня же едешь туда и без документов не показывайся мне на глаза. Плевать на Шаха, пристрелите этих сук, делай что хочешь, но документы привези. Ты меня понял?

— Так точно!

— Никто не виноват, мать вашу, — продолжал бушевать генерал. Затем сел в машину и сильно хлопнул дверью. Открыв стекло, повторил: — Без документов не смей показываться мне на глаза. Можешь там оставаться, все равно сошлю. Поехали.