И тут я отчетливо увидел лицо сына. Ему ведь всего девять лет. Если меня вычислили, значит, он в опасности. Перед глазами промелькнуло лицо Марины. Где она? Что с ней? Моим детям нужна помощь… Что с ними? Это было последнее, что я помню… Дальше — темнота.

Сознание вернулось быстро. Мне даже показалось, что я был в отключке не более минуты. Но открыв глаза, пришлось опять зажмуриться от яркого света. Полежав несколько секунд, провел анализ тела: в плече боли не было, так, неприятные ощущения. Так же почувствовал, что грудь и талию что-то стягивает. «Ну и что на этот раз? Как меня уже достали всеми этими атрибутами, пора с этим заканчивать раз и навсегда». Правая рука была свободна, и я ощупал то, что меня стягивало. Оказалось все проще, чем я подумал. Это были повязки из бинтов.

Медленно открыв глаза, я осмотрелся. Это была небольшая комната, выкрашенная в белый цвет. Через полузакрытые жалюзи пробивался яркий свет. «Так, значит, уже день. Интересно, сколько же я был в отключке? И самое главное, где я?»

Я попытался встать, но от головокружения тут же пришлось вновь лечь. За дверью послышались шаги, по стуку каблуков я понял, что идет женщина, и через секунду дверь открылась, и в комнату вошла блондинка на вид лет 30–35, невысокого роста, одетая в белый халат и, как я определил, на голое тело. И что это? Женщинам в арабских странах так одеваться не принято.

— Добрый вечер, как Вы себя чувствуете? — поинтересовалась она на английском.

— Хреново, как будто танк переехал. Где я нахожусь? — я попытался снова сесть на кровати.

— Вам сейчас не стоит вставать, — удержала она меня. — У Вас большая потеря крови. Вам сделали операцию, извлекли пулю из плеча. Сейчас Вам ничего не угрожаете, но нужен покой. На счет шрамов не беспокойтесь, у нас очень хороший хирург, раньше занимался пластикой.

— У вас — это где? — спросил я.

— Мы — это «Красный крест». Сейчас Вы находитесь в госпитале «Красного креста». Вас привезли ночью в критическом состоянии.

Разговаривая со мной, она возилась с аппаратурой и капельницей, которую я сразу и не заметил. Только теперь я обнаружил, что на мне прикреплено множество каких-то датчиков. Она приготовила шприц и подошла ко мне.

— Не беспокойтесь, это успокоительное и глюкоза. Вам нужно спать. Я не спрашиваю, кто Вы и откуда. Наше дело — помогать людям.

— У меня что, совсем все так плохо? Вроде такие ранения не вызывают большую потерю крови.

— Да, не вызывают, но когда у вас месячные, это уже опасно.

— Месячные? У меня?

— Да, сейчас отдыхайте, тут Вы в безопасности, — с этими словами она сделала мне укол в вену и сразу вышла.

Я остался переваривать услышанное. И почему-то сразу зацепился за месячные. С одной стороны, я вновь испугался этого слова, так как до сих пор не мог привыкнуть, что оно теперь применимо и ко мне. А с другой стороны, вспомнив свой последний секс с охранниками, обрадовался, что ничего не произошло.

«Странно, — думал я, — меня беспокоит не сам факт половой связи с мужчиной, а беременность. И даже услышав слово «месячные», я, скорее, обрадовался, хотя об этом даже не думал. Я, наверное, начинаю думать как женщина, в голове, наверное, что-то меняется».

Я даже не заметил как заснул.

Примерно в это же время за тысячи км от меня по длинному коридору шел генерал Мурзин. Его пять минут назад вызвал Евсеев, да не просто вызвал, а потребовал немедленно прибыть в его кабинет. И сейчас Мурзин пытался определить тему разговора.

Тем было несколько. И основная из них — это исчезновение основной фигурантки последней операций. Хотя он уже нисколько не сомневался, кто скрывается под этой внешностью. И также знал, что Сергей способен исчезнуть без следа, но было одно «но»: Сергей никогда бы не бросил эту девушку одну.

Операция, можно сказать, прошла успешно, им удалось захватить документы и очень важного свидетеля. Сейчас идет следствие по линии МВД, это, так сказать, их полномочия. Жалко, конечно, что основные обвиняемые скрылись, но этим также пусть занимаются ФСБ и МВД. Сейчас его больше беспокоила судьба Сергея. Отправленные в Стрежевой люди пока ничего не сообщили. Да и не мог он сам бросить эту девушку. Растворится он может, но вот так — бросив человека и важные документы, просто исчезнуть — нет. Из этого вывод: его похитили. Но как? Как он смог допустить это? Ответов не было. Соколов и его люди уже прочесали все. Есть одна зацепка: одной девушке стало плохо, и ее увезла «скорая». Но куда — не известно. Внешность этой девушки никто не запомнил, даже продавщица. Да, это их школа, сделать так, чтобы тебя не запомнили, раствориться, но… бросить — это не складывается.

С этими мыслями он зашел в приемную. Полковник, выполняющий роль секретаря, тут же пригласил его в кабинет.

— Проходи, присаживайся, генерал, — тут же встал ему на встречу Евсеев. — Приготовь нам кофе, — отдал он распоряжение полковнику.

— Что-то случилось? — недоуменно спросил Мурзин.

— Случилось, Женя, случилось, — с этими словами он прошел к своему креслу и, взяв со стола несколько листков, бросил их на общий стол. — Ознакомься, это последнее донесение из Эмиратов. Мои люди работают быстрее.

Пробежав глазами по строчкам, Мурзин задумался и посмотрел на Евсеева:

— Ты думаешь, к убийству Шаха причастен Сергей? Думаешь, он там?

— Думаю, да, все сходится, особенно внешность.

— Но тут не говорится, где его искать: «Исчезла в неизвестном направлении».

— А это уже работа для Соколова.

Тут в дверь постучали, и на пороге появился полковник:

— Товарищ генерал-лейтенант, разрешите обратиться к генерал-майору!

— Обращайтесь, — сделав удивленные глаза, ответил Евсеев.

— Товарищ генерал-майор, Вам донесение с пометкой «срочно», — он передал папку и, спросив разрешение, вышел из кабинета.

Пока Мурзин читал почту, Евсеев достал бокалы и разлил коньяк.

— Ну что, за хорошую информацию, — улыбаясь, он подал бокал Мурзину.

— Конечно, — ответил Мурзин, принимая бокал и протягивая Евсееву лист бумаги.

В кабинете повисла тишина. Пока Евсеев читал текст, Мурзин глотнул из бокала и задумался. Евсеев, так же прочитав донесение, задумался.

— Какие соображения? — прервал паузу Евсеев.

— Ну, во-первых, мои люди тоже не зря хлеб едят, а во-вторых, я думаю, тут нужно основательно подумать. Я уверен, что в госпитале находится наш объект. И надо решить, вытаскивать его или воспользоваться тем, что им интересуется человек, который интересует нас. Есть шанс внедрить к нему нашего человека.

— Но не забывай, что им, ей… еще заинтересовались американцы, — разливая коньяк по бокалам, произнес Евсеев.

— Американцы — это не проблема, он не пойдет на сотрудничество с ними.

— Но он зажат в угол. Как я понимаю, он не хочет идти на сотрудничество с нами либо боится своей внешности, — он сделал паузу, подавая бокал.

— А что американцы могут с него поиметь? Ведь они не знают, кто он. Для них он — обычная девушка…

— Мне это уже надоело, давай определимся как его, ее, называть. Я уже тоже не сомневаюсь, что это твой боец, но как-то не срастается: говорим о девушке, называя ее «он». Я думаю, что пора называть вещи своими именами… — произнес Евсеев.

— Ты прав, но я почему-то все думаю о Сергее, и в голове он.

— Ладно, это не так важно. Давай определимся в дальнейших действиях. Я так понимаю, что к Али Шараз Шаху ты уже давно не можешь закинуть агента. А сейчас, как я понимаю, выпал неплохой шанс. Но дело в том, как передать Сереже, что он под прикрытием. Твой человек в «Красном кресте» сможет это сделать?

— Он сможет, но проблема в том, пойдет ли он на это?

— А у него выбора нет, это его единственный шанс легализоваться, выбраться из тупика и при этом вернуться в Россию. Тем более, его прикроет наш ВМФ. Он должен это понимать.

— Возможно, ты и прав, но я бы вытащил бы его оттуда с помощью ВМФ. Что у нас там сейчас находится?