— Марина, давай пока не будем панику поднимать. Вспомни лучше, с кем она пропадала в прошлые разы.

— Я не знаю, она называла просто имена, даже адресов не говорила. Сюда она никогда никого не приводила.

Я бродил из комнаты в комнату, пытаясь найти какую-нибудь зацепку. Но все было в порядке. Подумаешь, несколько вещей на кровати. Женщины такие, когда спешат и не могут подобрать наряд, могут и раскидать. В зале увидел зарядку от телефона.

— Марина, это чья зарядка?

— Веркина.

— Ну вот и ответ: просто телефон разряжен, вот и не доступен.

— Что, у нее только одной телефон?

— Может, зарядки такой нет. А позвонить с другого нужно знать номер, а он у нее в телефоне, а телефон отключен. Ты вот все номера на память помнишь? Назови мне телефон матери. Ты, кстати, давно ей звонила?

Марина задумалась, потом полезла в телефон искать номер.

— Вот видишь, ты даже телефон матери на память не помнишь, а Вера вообще ветреная девушка.

— На прошлой неделе маме звонила, у нее все хорошо, за тебя переживает.

— За меня?

— Ну, за тебя, не за Алину. Она же не знает, что ты погиб в аварии, вернее, твое тело. Мне кажется, она до сих пор тебя любит.

— Марина, Веру кто-то пригласил встретиться, и пригласил тот, кого она знает, — перевел я разговор.

— Почему ты так думаешь?

— Она не могла подобрать наряд. Видишь — одежда раскидана. Если бы тут что-то искали, раскидали бы все, а так только несколько платьев, косметика и коробочка с бижутерией открытая.

— Тут все бумаги перевернуты, — услышал я голос Марины.

— Это тоже ни о чем не говорит. Ты же не знаешь, как они лежали. Может, Вера что-то искала.

— Ну, овца, точно у меня получит, когда приедет.

— Все, мыться, жрать и спать, — произнес я, расстегивая жилетку. Бросив ее на диван, устало сел рядом. «Нужно будет кондиционер поставить, а то от жары с ума сойти можно», — подумал я, снимая туфли.

— Кофе будешь? — в зале появилась Марина с двумя чашками кофе.

— Буду, — принимая у нее чашку, ответил я. — Мариночка, будь другом, подай мне мою сумку и, если не трудно, набери ванну, только прохладную. Не могу, жарко.

— Хорошо, — поставив чашку на столик, Марина упорхнула из комнаты. — Лови, — она бросила мне сумку и вновь исчезла.

Через несколько секунд я услышал шум воды в ванной. Достав из сумки конверт, я раскрыл его. Там оказались документы: паспорт, свидетельство о рождении, аттестат, водительское удостоверение с тремя категориями АВС. Я обратил внимание на особые отметки: «Действительно с 29-06-2009».

— Не понял! А какой у нас год? — крикнул я Марине.

— 2009, а что? — в комнате появилась Марина.

— А число, месяц?

— Ты что, с луны свалился? Сегодня пятница, 26 июня 2009 года.

Я несколько раз моргнул.

— Не понял, — и взял паспорт.

Там увидел свое фото, моя фамилия, Алина Сергеевна. 1991 г.р. 29–06. Увидев мое удивление, Марина взяла у меня паспорт и прочитала:

— Нормально. Ты у нас, оказывается, еще зеленая, — засмеялась она и взяла свидетельство о рождении. — Ну, точно, я и не знала, что у меня есть сестра по отцу. — В графе отец стояли мои фамилия, имя, отчество. — Так что, сестренка, раз ты еще соплячка, во всем должна меня слушаться. Поняла?

— Они что, с ума сошли?

Я достал из конверта свернутый форматный лист. В нем лежали две тысячи баксов. Прочитав первые строчки, я сразу понял, что это моя легенда. Быстро пробежав ее глазами, практически сразу запомнил.

— На, тебе тоже это надо знать, — протянул я Марине листок и начал расстегивать блузку. Давалось мне это с трудом, мешали длинные ногти. Тут нужна было знать как. Помучившись немного, я справился с мелкими пуговицами. Расстегнуть молнию на юбке тоже оказалось не просто. Собачку нужно было взять так, чтобы не цепляться ногтями за ткань. Но оказалось все проще, нужно было брать сбоку. Всему надо учиться заново. И почему у женщин много одежды застегивается сзади, у меня же там глаз нет?

— Ты что стоишь как памятник? — спросила вошедшая Марина.

— Да вот думаю, зачем делать всякого рода застежки сзади, это ведь неудобно, застегивать особенно.

— Неудобно, зато сексуально. У женщин вся одежда, так или иначе, подчеркивает сексуальность.

— Не понимаю, зачем все усложнять?

— Ничего, придет время, поймешь, научишься, — вздохнув, сказала она. — Раздевайся, ванна уже готова.

Я начал стягивать юбку.

— Да мать вашу! — выругался я, с трудом протискивая бедра. — И что они такие широкие?

— Да не широкие они у тебя, у меня больше. Просто юбка высокая, и молния короткая.

Переступив через упавшую на пол юбку, я снял блузку и бросил ее на диван.

— Марин, помоги расстегнуть, а то что-то плечо разболелось.

— Ого, это что такое? — испуганно произнесла Марина, бросая подобранную юбку на диван и дотрагиваясь до раны на плече. — И тут еще, — увидела она второй шрам. — Это что, пули?

— Нет, это уже следы от них, а пули улетели. Ты расстегиваешь или нет? — посмотрел я на нее через плечо.

Сняв лифчик и собрав всю одежду в охапку, я бросил ее в корзину в ванной.

— Тебе помочь?

— Не подглядывай.

— Ой, надо больно, как будто я этого хозяйства не видела, — показав язык, Марина закрыла дверь. Но тут же открыла и подошла вплотную, уставившись мне на грудь. — Что это? У тебя что, соски проколоты?

— Марина, отвали, — сердито произнес я.

— Это где тебе так? Только соски?

— Марина, отвали, я сказала, — мне стало неудобно от этих вопросов.

— Ты так и не рассказал, где ты был, — пристала Марина.

— Маринка, закрой дверь. Я что, должна тебе прямо тут рассказывать? — сейчас мы действительно были похожи на сестер.

Когда она закрыла дверь, я рассмотрел соски: они были большими, но, к моему удивлению, не возбужденные. Чего уже не было давно, я уже как-то привык, что они всегда напряжены, и не обращал внимания, так же как и на постоянно набухшие половые губы, которые сначала мешали, а потом я свыкся. Сунув руку в промежность, удивился, что там сухо, этого тоже давно не было. Наклонившись и раздвинув ноги, также был удивлен: губы были маленькие, цвет такой же как и кожа вокруг, а между ними видны розовые лепестки малых губ, которых я не видел из-за постоянно разбухших больших. Да и клитора почти не было видно.

«Может, все прошло? — с надеждой подумал я. — Что же сказал тот доктор про препарат? Кажется, что алкоголь его на какое-то время глушит, а потом он проявляется с большей силой, его нельзя вывести или уничтожить, можно только заглушить противоядием. Точно, как я забыл: мы ведь вчера с Андреем выпили три пузыря. И куда только влезло, это был тот самый случай, когда водка не берет. Значит, водка опять временно заглушила его. Надолго ли? Но помню, он сказал, это временное явление, и в конце концов препарат возьмет верх. Нужен только антидот. У меня же он был, и я его потерял! Ладно, может, наша медицина что-нибудь придумает. Да и с ногами нужно вопрос решать, а то уже стопы начали деформироваться, принимают форму туфлей». Я посмотрел в зеркало:

— Ну что, подруга, нужно приводить себя в первоначальное состояние, вот только лицо уже не вернуть, но нам и это подойдет, — сказал я отражению в зеркале и распустил волосы.

Оторвал наклеенную родинку, немного повозившись, снял сережки и полез в ванну. Но вскоре выяснилось, что родинка — это не единственное, что мне наклеили. После того как я намочил лицо, снялись небольшие накладки с носа и со скул, теперь из зеркала на меня смотрела знакомая мне девушка с серыми глазами (контактные линзы я снял еще в самолете, от них начали слезиться глаза). Только цвет волос был каштановый, но и тот смылся после двух приемов шампуни. Из ванной я вышел уже таким, каким всегда себя видел. Да и белый цвет волос мне больше нравился.

— О наконец-то, намылась красавица. Прошло всего-то полтора часа!

— Ладно, Мариночка, не ворчи. Можешь идти мыться.