-  Мы, наверное, были пьяные, - вставила Зоя.

-  Дай сюда, - Лолита выдернула альбом и притянула к себе, мрачно вглядываясь в изображение. – По-моему, эта Кудюкина нас просто ненавидела.

Маша хихикнула. Тамара закатила глаза. Зоя с испуганным любопытством вскинула глаза на Машу.

-  Очень может быть, - согласилась Маша. – Что и завидовала немного.

-  Чего нам завидовать? – не поняла Зоя.

-  Потому что мы крутые! - рявкнула Лолита. – Мы и каждая сама по себе ничего, а когда вместе – так вообще моща. И это вся школа чувствовала. Мало ли было таких Кудюкиных, которые на нас косились.

-  Ой, ну разошлась, - снисходительно фыркнула Тамара.

Лолита махнула рукой.

-  А если разобраться, - встряла Зоя, подсаживаясь к столу. – То кто из нас самый крутой? Тамара?

-  Хм, пожалуй, - отозвалась Лолита под умилённую улыбку Маши.

-  Ещё одна, - проворчала Тамара и рухнула на своё место за столом.

-  Нет, понятно, Тамара у нас существо с другой планеты, ей все эти оценки безразличны, они её даже коробят, - насмешливо вещая, Лолита заглянула в свой бокал и сделала Маше знак, что пора налить. Маша отодвинула фотоальбом и вернулась к обязанностям хозяйки. – Она презирает общественное мнение и играет в теннис стереотипами. В то же время, она энергично взбирается по карьерной лестнице и наращивает свой авторитет с непреклонностью штангиста, оставаясь при этом неотразимой женщиной, перед которой приободряются, я спорю на тысячу долларов (а был бы у меня миллион – спорила бы на миллион) её коллеги-мужчины, независимо от их гражданского состояния. Пренебрегая социальными стандартами, Тамара опережает нас всех на добрый десяток баллов, если не больше.

-  Если тебе это доставляет удовольствие – продолжай, я не возражаю, - уязвлённо вставила Тамара.

-  А у тебя не бывает ощущения, что ты что-то упустила? – перебивая её настроение, спросила Зоя.

-  Конечно. Особенно, когда смотрю на Машу, - улыбнулась Тамара.

-  Правда? – обрадовалась Зоя. – Нет, правда? Мне всегда было жутко интересно, в случае дилеммы: успех, независимость, карьера, что там ещё – признание? – с одной стороны, и с другой стороны – настоящая любовь, - Зоя мечтательно вздохнула и посмотрела на девочек с улыбкой, как бы сообщающей им, что она вполне осознаёт, как глупо выглядит при этих речах. – Как бы вы её разрешили?

-  Эх, Зося, - вздохнула Тамара. – Боюсь, мы с тобою в понятие настоящая любовь вкладываем разный смысл. Хуже того, в том смысле, который, как я подозреваю, вкладываешь ты, я в неё вообще не верю.

-  Нет, подожди, ты ведь влюблялась, - деловито возразила Зоя.

Тамара только усмехнулась.

-  Ну, хотя бы даже в молодости. Влюблялась?

-  Наверное, влюблялась, - нехотя отозвалась Тамара, чувствуя, как стремительно падает градус алкоголя в её крови.

-  Ты в прошлую встречу признавалась, что влюблялась, хотя бы даже в школе, - настойчиво продолжала Зоя, избегая называть фамилии, но уверенная, что уж теперь  Тамара неизбежно угодит мыслью в то имя, к которому она её подводила. – Мы обсуждали одного всем известного парня, который вздыхал по тебе, – подтолкнула Тамарину мысль Зоя с очень правдоподобной невозмутимостью, которую немного портила только чрезмерная поспешность выговора. – Представляя вас вместе, мне кажется, что вы были бы…

-  Когда проживаешь с человеком какое-то время, перестаёшь мыслить такими категориями, - перебила её Тамара. – Просто люди либо уживаются вместе, либо нет.

-  Но я говорю, вдруг ты упустила кого-то, кто действительно подходит тебе, - всё ещё не теряя надежды довести свою тактическую линию до конца, взмолилась Зоя. – По нелепой случайности не соединилась с человеком, который… которого ты по-настоящему… с которым вы могли бы быть счастливы… Блин, у меня язык заплетается, но я хочу сказать…

-  Да я поняла, - весело хмыкнула Тамара.

-  Ведь бывает же так, что люди, которые были влюблены, а потом расстались, встречаются спустя время и понимают, что хотят быть вместе.

-  Вряд ли это мой случай, - передёрнулась Тамара. – Если меня что-то ждёт в этом роде, оно будет совершенно новым.

-  И всё же ты испытываешь к нему чувства, - пристально глядя на неё, заметила Лолита.

Тамара повела бровью с видом, говорящим, что она не собирается возражать, но не видит смысла придавать этому большое значение: это естественно, как бы говорило выражение её лица, не так много времени прошло, чтобы всё совершенно исчерпалось; но иметь остаточные чувства – одно, а мечтать о любви, согласитесь, - совсем другое.

-  Испытываешь ведь? – вспыхнула Зоя, и почувствовала, что внутри неё что-то оборвалось. Больше она не смогла произнести ни слова.

-  Расскажи про него, - укладывая подбородок в ладонь, попросила Лолита.

Тамара тяжело вздохнула и длинно выдохнула.

-  Вы меня знаете: я никогда ни о чём не жалею. Свои жизненные ошибки я расцениваю как опыт, как испытание, а в самом крайнем случае, когда больше ничего не могу извлечь, – просто как впечатление, - начала Тамара, утопив взгляд в бокале вина и лишь изредка позволяя ему всплыть, чтобы посмотреть на девочек. – Что такое Жорик, и чем он был для меня – я до сих пор не знаю. Я не фанат рефлексии, но всё же это три года моей сознательной жизни. И я ни с кем так не сближалась. Конечно, теперь я кажусь себе восторженной дурой, что пошла на поводу у этого наваждения. Я внушила себе, что судьба благоволит мне и, избавив меня от лишних хлопот, вознамерилась вести туда, куда мне надо, ниспослав своего пророка. Что и говорить, девочки, мне тогда снесло крышу. Это продолжалось около года. Я не только оправдывала все его идиотства, но именно они заводили меня. Через год моё отношение к Жорику стало чуть спокойнее и, как ты бы, Олька, сказала – глубже. Мы притёрлись друг к другу и стали понимать многие вещи без слов. Вот этот год – второй – был самым гармоничным. Мы жили как бы на одной волне, но нам удавалось не посягать на личное пространство друг друга. В тот же период мы стали относиться друг к другу более критично: он не то чтобы подчёркивал, но и не скрывал, что ему неприятен мой имидж в компании – эдакой женщины-пули, и та замешанная на флирте манера общения с коллегами мужчинами, что принята в нашем кругу, моя явная неготовность к карьерным жертвам ради семьи, моё опасливое отношение к материнству. На полушуточные вопросы, неужто он желал бы превратить меня в одну из тех клуш, на которых у него не встаёт, он вполне серьёзно отвечал, что его устроило бы это как динамический результат. Такие разговоры повторялись всё чаще, хотя первое время нам удавалось сводить всё к «поживём, увидим» и «давай не будем друг на друга давить». Мне, со своей стороны, не хватало в нём какой-то душевности. Жорик довольно чёрствый, чуждый сантиментам человек, а я... Встретив мужчину, с которым собралась связать свою жизнь, я распустилась, понимаете? Стала немножко иррациональной. Немножко безалаберной. Мне хотелось простой мужской нежности, мягкости, хотелось расслабиться, тогда как отношения с Жориком требовали постоянного тонуса. На третий год всё стало усугубляться: безобидные замечания превратились во взаимные претензии, дружелюбные подколки – в обвинения, маленькие просьбы – в крупные ультиматумы. Ссоры и взаимные обиды мы не разбирали и не исчерпывали, а в спешке затаптывали, ровняя места захоронений бурными оргазмами – нужно отдать должное, в этом смысле мы подходили друг другу идеально. У меня появился новый проект, у Жорика – новые перспективы. Мы ушли с головой в работу, и на осознанную личную жизнь у обоих не оставалось ни времени, ни энергии. Мы продолжали жить, спать и копить деньги вместе, избегая острых углов. Темы наших разговоров мельчали, даже за праздничным ужином в ресторане мы всё больше обсуждали работу. Но и здесь всё было не так гладко. Хоть у нас и разные профессии, но мы оба уже перешли в разряд руководителей, и в наших отношениях появился элемент конкуренции. Со временем каждый пытался сделать своим козырем то, что мы в определенной степени зависели друг от друга, и переключить внимание другого с профессиональных задач на бытовые. Это только способствовало взаимному раздражению. Вскоре я стала замечать, что на меня всё чаще косятся сотрудницы с тем особенным выражением, какое бывает только в одном случае – когда она знает, что твой мужчина спит с её знакомой. Сколько у него было баб – я не знаю до сих пор, но знаю, что он не упускал шанса кому-то сунуть. Он этого особо и не скрывал – хотел, чтобы я знала. И вот здесь я горжусь своей выдержкой: я всё это игнорировала. Делала вид, что ничего не замечаю, намёки не понимаю. Он провоцировал скандал, хотел довести меня до истерики, вызвать во мне чувства, но я только глубже уходила в себя, только сильнее закрывалась. Я переживала свою драму сама. Теперь я понимаю: мне нужно было время, чтобы подготовиться к концу. Вы могли бы подумать, что мне легче лёгкого прекратить отношения, которые – а это было очевиднее вот этого пятна на скатерти – обречены. Так оно и было до Жорика, но, увы, не в этот раз. Мне было сложно, - Тамара подняла глаза и посмотрела прямо перед собой, словно впервые признавалась в этом своему незримому альтер эго. Сказав это, она на минуту умолкла и при полной тишине сделала два больших глотка вина, после чего её пальцы потянулись к пачке сигарет, а та поспешила им навстречу, метко направленная Лолитой. Притихшие подруги услышали щелчок зажигалки. Тамара выдула дым с философской улыбкой, облизнула губы и обвела их воспалённо-задумчивым взглядом, остановив его на Зое, которая смотрела на неё огромными глазами, словно околдованная. Смутившись от этого недоумённого Тамариного взгляда и уже в который раз за десять минут ощущая успокоительную сладость осознания того, что Тамара говорит о другом, безразличном ей человеке, Зоя схватила свой бокал и шумно сёрбнула из него. – Я очень, очень долго по моим меркам шла к этому решению. Потому что разрушить отношения с Жориком стало для меня равносильно признанию, что судьба меня предала. Само слово – разрушить – внушало мне ужас. Вот именно тот период жизни - когда мы ещё были вместе, но осознавали, что всё кончено, - был самым сложным. Когда я реально ушла, я уже настолько изолировалась и отвыкла от него, что почти не заметила потери, - Тамара задумалась и в течение нескольких затяжек молчала, затем яростно махнула головой. – В последний год я всё ещё верила – при всём своём скепсисе – что его чувства ко мне смогут его изменить. Я такой человек – я не люблю сдаваться. Но если я вижу, что мне что-то не дано, я не стану биться головой о глухую стену. Пришлось признать, что Жорик – не мой трофей, - Тамара победоносно улыбнулась. – И я счастлива, что остаюсь верна себе.