-  Да ну вас к чёрту, - отмахнулась Тамара.

-  Нет, ты поняла, главное, нам она не верит, - возмущённо выкатив глаза, крякнула Лолита. – Пока Зойка не подтвердила…

-  Что именно? – осторожно спросила Зоя.

-  Что у неё дырочка на попе! -  крякнула Лолита, радостно взволнованная этим событием.

-  У-у, - протянула Зоя, покосившись на Тамарины леггинсы.

-  Ты тормозишь, - Лолита пихнула её в бок. – Маша, мне кажется, что она какая-то заторможенная? Или это я уже чересчур разгорячилась?

-  А ты передай ей вино, - подсказала Маша.

-  Пей, - приказала Лолита.

Зоя поднесла бокал ко рту и несколько секунд опасалась начать, будто не зная, что в нём, а потом зажмурилась и стала пить очень медленно, с каждым глотком уходя всё глубже в транс.

Она всегда съезжает с этой темы, и он никогда не возвращается к ней. Каждый раз, отступая, она надеется, что он шагнёт навстречу, схватит её за руку и уведёт, наконец, за собой. Но если бы он сделал этот шаг, то наткнулся бы на её каменное лицо и треснул, потому что этот шаг стал бы для неё сигналом, что тема потеряла для него значение, полностью превратилась в игру. И они оба продолжают делать вид, будто не видят этих тысяч зависших над их головами знаков вопросов, иные из которых лишь запылились от времени, а иные набухли от сезонных дождей.

Если бы, в свою очередь, она хоть раз сказала то, что было у неё на уме, - что тогда? Эту мысль Зоя таила под подушкой, придавив своим телом, как героиня одного фильма – ненароком раздавленную собачонку, пока хозяйка в тревоге звала своё животное.

В конце концов, у всякого Зоиного предположения одинаково много и одинаково мало шансов попасть в яблочко. Допустим, в каком-то отчаянном порыве, на грани безумия или самоубийства (ибо другого повода для подобно момента Зоя не могла себе представить) она позволила бы ему уцепиться за тему, которая могла завести их обоих дальше разговоров. Буде она это допустила, ей оставалось бы слепо следовать за ним, не помня себя от стыда и блаженства, не смея поднять глаза на свой разум, каясь в предательстве интуиции и торжествуя победу воли. Ну а что, если бы… он не воспользовался этой возможностью? Сделал бы то, что всегда делала она - съехал? Давая ей убедиться в том, о чём она всегда подозревала: что нынешний формат общения оптимален для него.

Ведь если взглянуть с его точки зрения: ему льстит её внимание, ему кстати её поддержка, ему не в тягость её не такие уж многочисленные и не такие уж нахальные закидоны. Мало кто знает и понимает его так, как она, но мало знать: понимать и никому не растрепать – много ли найдётся конфидентов, а Донов ценит такие вещи. А разве кто-нибудь способен чувствовать его так, как Зоя, «тоньше матери родной», по собственному признанию Донова. И ведь он также не может не понимать, что та эмпатия, которую Зоя проявляет к нему, не есть ординарная женская отзывчивость, но зиждется на более прочном фундаменте. Господи, ведь всё очевидно, если вдуматься. Если бы кто-нибудь увидел со стороны, ему стало бы ясно в ту же секунду. Оля выкупила мгновенно, по одному неловкому движению на выпускном. Стоило Зое выпить чуть больше положенного, на одну секунду ослабить хватку, которою она сжимала собственное горло, и всё-всё-всё стало очевидным.

Тот факт, что она не прыгнула тогда с моста, - пожалуй, самый загадочный в жизни Зои для неё самой. Впрочем, и этому исходу она отлично знала объяснение – безволие. Бич, который обнуляет даже смертестремительные импульсы. В минуты осознания собственного безволия – самые тяжеловесные, бездыханные мгновения своей жизни – в процессе мучительного самоедства Зоя малодушно скашивала взгляд на обратную их сторону, где безволие позволяло ей чувствовать себя почти богиней –  столь же ничтожной, сколь и великой, неподвластной даже деструдо.

Да, Лолита молчит с тех пор, но кто знает, почему? Забыла? Или избегает щепетильной темы? Разве Лолита с её страстью к пикантностям могла запамятовать о таком любопытном эпизоде? Лолита, которая, стоит её захотеть, считывает мысли с неподвижного лица. Лолита, которая пятнадцать лет назад сама была не прочь попробовать с Доновым. Нелепо думать, будто никто ничего не знает. Хоть и молчат. Впрочем, это осознание Зоя уже, хоть и с трудом, но пережила. Поразить её, как тогда, ему больше не удастся.

Итак, возвращаясь к Донову: у него есть её плечо, её эмпатия, её молчание, необременительные хлопоты, в которых ей изредка нужна его помощь, и её привязанность. И нет зависимости от неё. Недостатка в сексе Донов никогда не испытывал (он не обсуждал это с Зоей, но по некоторым признакам и слухам она знала, что в интимной жизни у него не случалось эксцессов). Итак, подбивая Доновский кредит по пассивным счетам, получаем ни к чему не обязывающий секс на стороне и всё остальное в Зоином лице. При этом он свободен, полноценен, востребован, понят, желанен и обожаем. Зачем что-то менять? Если бы в этом раскладе что-то не устраивало его, он давным-давно перетасовал бы колоду. Это ведь не Зоя, годами несущая бремя безволия, а Донов. Донов-выдумщик, Донов-авантюрист, Донов-плут, Донов-паладин. Знающий её реакции, как свои пять пальцев, - уж он бы нашёл, как выбить её из ею же продиктованного шаблона, если бы поставил себе такую цель.

Эта мысль подействовала на Зою как озарение. Она объясняла и его неостывающий интерес, и его безотказное внимание к ней. Мысль, которою она защищалась от подозрений ранее – что он не уделял бы ей столько времени и не жертвовал бы ради неё столько душевных сил, если бы был равнодушен к ней как к женщине – оказывалась несостоятельной рядом с этой новой мыслью. Да, он ценит её, дорожит ею. Да, в конце концов, он неравнодушен к ней, это правда. Но его неравнодушие полностью удовлетворяется той моделью общения, которой они придерживаются. Это Зоя терпит эту модель, тяготится ею и держится за неё (на пределе своих возможностей!), чтобы не утонуть в своих чувствах, дай она им волю. Для Донова же такой формат – аккурат то, что нужно. Вот в чём между ними разница! Вот объяснение всему.

Зоя внезапно почувствовала жуткий стыд: за свою ревность, на которую она, оказывается, не имела права, за наивное допущение, будто такой мужчина как Донов бездействовал бы, имей он чувства к ней, за слабохарактерность, заставлявшую её в самый грустный и самый радостный моменты жизни думать о нём, за эгоцентрическую уверенность в том, что именно она – главный ценитель его достоинств и искомый элемент его гармонии, и, самое гадкое – за навеянную химерами враждебность к Тамаре. А ведь именно Тамара с её интеллектуальными способностями с тем же, а может, и с большим успехом, чем сама Зоя, могла вникнуть в Доновские паралогии и оценить его умственные пируэты.

Зоя вновь посмотрела на Тамару, на этот раз с теплотой. Её гладкое широкоскулое лицо с крупными веснушками, острым носом и чётко очерченным ртом зависло над Машиным плечом. Зоя придирчиво изучила её шею, радостно констатируя отсутствие второго подбородка, но обнаружила три бесцеремонные складки, завладевшие шеей настолько прочно, что оставляли на ней колеи, даже когда Тамара выпрямлялась. Тамарины глаза насмешливо и нежно щурились, разглядывая фотографии в альбоме, который с загадочным видом листала Маша. То были снимки со школьных времён.

-  О Боже, что это со мной? – вскричала Лолита, испуганно хватаясь за уши. – Что здесь с моими ушами? Чего они так вылопушились?

-  А посмотри, какая я толстуха! Живот, щёки, - подхватила Маша.

-  Нет, я просто в шоке. Я что, лопоухая? – не унималась Лолита, переводя взгляд с Тамары на Машу.

-  Просто неудачный снимок, - возразила Тамара. – Мы все здесь плохо. Смотри, Зоя – китаёса, почти без глаз. А я с квадратным подбородком.

-  Я не могла так получиться. Я всегда хорошо получаюсь, - капризно заявила Лолита. – Когда это было?

Зоя подобралась к девочкам и, полуобнимая Тамару, полуопираясь на её поясницу, заглянула в альбом.

-  После линейки в девятом классе, – сказала Маша. – Вы нас тогда потащили в ту бадежку возле сквера. Почти полкласса пошли. Таня Кудюкина выхватила у меня фотоаппарат, мол, давай я вас сфотографирую. И вот.