Я тоже почему-то испугалась, попросила тихонько:

— Говори уж…

— А?.. Не могу я без тебя, Анка! — и виновато, по-прежнему растерянно и тоже точно чего-то пугаясь, сказал он.

— И я не могу без тебя! А зачем нам разлучаться?.. Ты не бойся, я в жизни — человек надежный: ни в чем никогда не подведу, даже помогу еще тебе, да-да!.. И вообще уже ты для меня — как я сама для себя, понимаешь?

— А?.. Да! — И все-таки сказал: — Удивило меня, знаешь, как ты так быстро и легко нашла путь к сердцу Вадима, а?

— Я специально не искала, у меня это само собой получилось.

— Я понимаю. Вот это-то и удивляет меня больше всего! — И решился, досказал: — Мы с «мотором», ну, с Верой Максимовной, чуть не целый план разработали, как Вадима уговорить, а ведь если бы не ты, ничего бы у нас с ней не получилось, а?

Я кивнула, но все-таки попросила опять:

— Ты говори, что хотел сказать… — И все чего-то боялась.

Он настороженно смотрел на меня.

— И это опять угадала?.. — Снова решился и заулыбался отчаянно-весело: — Вот сегодня утром, прямо сейчас, и скажу родителям, что мы с тобой решили пожениться, а?

— Да!.. Да, Игорь!

— Или ты?.. Я ведь тебя-то не спросил…

— Я же сказала, что ты для меня — как я сама для себя!

— Спасибо! — И мы опять поцеловались. — Но ты ведь ни разу даже дома у нас еще не была!.. — снова удивился он.

— Ну и что?

— Как это ты так сразу и доверилась мне до конца?

— А почему я должна опасаться тебя?

— Ну, все-таки…

— А ты сам мне не доверился, если даже решил сразу жениться?

— Вот чудеса-то со мной, а? — все поражался он.

— Так ведь и со мной те же самые чудеса.

— Вот сюрпризик-то мамуленьке будет, а?

— Так ведь не она на мне жениться решила, а ты.

Странно, но я, помню, ничуть не удивлялась тогда необычности нашего с Игорем разговора, и даже не раздражал он меня, и не злилась я ни капельки, только была счастлива — и все.

— Вот что, — очень серьезно, даже строго выговорил вдруг Игорь, и по его глазам, голосу, всему выражению его лица я поняла, что вот именно сейчас он и решился уже окончательно. — Такое ведь у человека раз в жизни бывает, да?

— Да!

— Едем! Едем к нам домой, а все остальное — потом!

— Я сама позвоню Вадиму Павловичу и все объясню ему, — сказала я.

— А?.. Опять ты права, так даже лучше получится… — Снова внимательно вгляделся в меня, спросил и удивленно, и растерянно, и тревожно: — Слушай, а почему ты такая?

— Какая?

— Ну… Никакая шелуха, ничто второстепенное тебе не мешает.

— Не знаю… Отец у меня был таким, так он жил и работал, да и мама… И сама я сейчас на такой работе и среди таких людей, что шелухи просто быть не может у нас.

— Почему?

— Просто работа такая, что если у тебя шелуха, то не годишься ты для нее, для работы этой.

Я видела, что он не понял, но даже ответить мне не успел, потому что мы опять начали целоваться. Да так, что и вздохнуть некогда было…

А потом мы оделись, я аккуратно причесалась; только вот костюм был мятым, не успел высохнуть, и пальто; мы пересели на переднее сиденье машины и молча поехали к Тарасовым. Просто, наверно, и сил у нас для самого обычного разговора уже не было. Молчали, да я держала руку на руке Игоря, лежавшей на руле.

— Десять минут десятого, — сказала я, когда мы остановились у дома Тарасовых. — Хочешь, я сейчас позвоню Вадиму Павловичу? — Я кивнула на будку телефона-автомата.

— А?.. Правильно! Позвони!

Мы вдвоем втиснулись в будку, я опустила в автомат две копейки, а Игорь, набрав номер служебного телефона Петрашевского, поспешно шепнул мне:

— Секретаря Вадима зовут Агнессой Викторовной.

И тотчас я услышала в трубке вежливо-металлический, важный и строгий голос:

— Вас слушают!

— Доброе утро! Можно Вадима Павловича?

— Кто его спрашивает?

— Лаврова.

— Лаврова?.. — Молчание.

— Анка.

— Анка?.. — Молчание.

— Вадим Павлович будет рад, что я ему звоню!

— Рад, простите?.. — Молчание.

— Агнесса Викторовна, голубушка, соедините меня поскорее! Он, повторяю, будет рад!

— Ну и ну!.. — Молчание.

У Игоря было испуганно-растерянное лицо, он быстро-быстро, надев кольцо на палец, крутил ключ от машины. Я весело подмигнула ему, и он начал боязливо улыбаться, тоже прошептав:

— Ну и ну!

— Доброе утро, Анка! — весело и просто сказал мне Вадим Павлович. — Вот молодец, что позвонила, — и замолчал вопросительно, но улыбался, кажется.

— Доброе утро, Вадим Павлович! Я вам первому звоню!

— Спасибо! — Нет, он наверняка улыбался сейчас, наверняка!

— Как вы себя чувствуете в настоящий момент? — Я подмигнула Игорю; у него опять было окаменевшее лицо с застывшей на нем испуганной улыбкой.

— В настоящий?..

— Я к тому, Вадим Павлович, что вас ожидает сообщение чрезвычайной важности!

— Минутку, Анка: я встану! — Было слышно, как скрипнуло кресло; так я и знала, что включится он в мою игру; эх, если бы еще и металлическая Агнесса Викторовна слышала сейчас наш разговор!.. — Я готов!

— Первому вам, повторяю, звоню: мы с Игорем решили пожениться!

Он помолчал, и слышно было, что снова сел. Потом по-другому уже спросил меня:

— Я не ослышался, Анка? — даже забота была в его голосе!

— Нет! Все так и есть!

— Поздравляю тебя, девочка!..

— Спасибо!

Он опять помолчал, спросил совсем тихо, как близкого человека:

— Слушай, может, не торопиться так тебе?

— Поздно уже!

— Так… — Он замолчал, и слышно было, что в кабинете у него люди; Игорь от волнения переминался с ноги на ногу; я опять ободряюще подмигнула ему; Вадим Павлович выговорил как-то протяжно: — У меня, понимаешь, совещание, люди… — И спросил, не сдержавшись: — А он-то — всерьез?!

— Игорь рядом со мной в будке телефона-автомата, он сам хочет сказать вам!

— Погоди…

— Я хочу просить вас, чтобы вы разрешили ему сегодня не приходить.

— Хорошо-хорошо… — Он замолчал, потом вздохнул: — Эх, Анка ты Анка… От души поздравляю тебя, девочка! И сделаю это лично, а не по телефону!

— Спасибо! Я даю Игорю трубку.

— Погоди…

Но я уж так сильно боялась почему-то… Так уж напугало меня это его: «Погоди», — будто дальше он мог сказать мне что-то такое ужасное, отчего разом разрушилось бы мое счастье, что я поспешно протянула Игорю трубку. Он неловко взял ее, как-то криво прижал к уху, выговорил даже, боязливо и хрипло:

— Доброе утро, Вадим Павлович… — Выглядел сейчас Игорь провинившимся первоклассником, и от этого стал вдруг еще ближе и дороже мне; он все слушал, что говорил ему Петрашевский, и повторял поспешно: — Спасибо!.. Да!.. На всю жизнь!.. Благодарю!.. — А мне больше всего хотелось прижаться ухом к телефонной трубке, чтобы тоже слышать, что говорит сейчас Игорю Вадим Павлович, но я почему-то никак не могла решиться сделать это. — Да нет-нет! — вдруг почти вскрикнул Игорь совсем по-мальчишески обиженно. — Я же говорю вам: на всю жизнь!.. Почему скоропалительно? Вы же меня знаете! Я бы никогда не позволил себе шутить подобным… Да, люблю!.. — И после молчания, когда у меня все тряслось в груди: — Да я просто не хозяин себе вдруг сделался… Вот-вот!.. Еще раз — от души благодарю!.. — И он долго, все не попадая петлей на крючок и не глядя на меня, вешал трубку телефона; и когда все-таки повесил ее, с трудом, как больной, повернул голову, поглядел на меня и растерянно и подозрительно спросил шепотом:

— Ты это специально? — он кивнул на автомат.

— Что?.. — тоже шепотом и разом пугаясь, спросила я.

— Не понимаешь?

— Нет…

— Ну, сообщила Петрашевскому о нашей женитьбе, чтобы обратный ход мне отрезать? — И отвел от меня глаза, выговорил в пространство чуть ли не обреченно: — Никогда мне Вадим теперь не простит, если наша свадьба сорвется!.. Даже если случайно она сорвется, даже если не по моей вине… Ведь вся моя диссертация основывается на одном стародавнем выводе Вадима, который он еще до войны опубликовал как возможное предположение… — все говорил он будто сам себе, точно не замечая, что я здесь же, что оба мы по-прежнему тесно прижимаемся друг к другу в узенькой кабинке.