Не знаю, сколько времени прошло, часы на стене когда – то остановились на половине четвертого, а свои я не доставал. Было все равно. Стихи каруселью крутились в голове, казалось, я слышал голос Гийома Леро, чувствовал его дыхание на коже, ощущал тепло… Я так и заснул в неудобном кресле, сжимая в руке мятый листок.

*****

В «Золотой Башне», ресторане с почти трехсотлетней историей, Эрик был впервые. Он с восторгом разглядывал роскошные интерьеры, шикарно одетую публику и, конечно, распростертый над нами Париж в огромных окнах, словно рамах для бесценной картины.

Мой взгляд скользил по пышному великолепию Нотр – Дама. Отблески вечернего солнца, игравшие на витражах, казалось, вдыхали в него новую жизнь, ту жизнь, что едва не отняло невежество современного общества. Только благодаря литературной магии Гюго старинная «каменная симфония»[8],которой он являлся, продолжала, звучать в сердце каждого парижанина.

Наслаждаясь великолепной едой, хорошим вином и немного средневековой атмосферой с капелькой модного шарма Эрик, взахлеб говорил о молодом художнике, снова взбудоражившем столицу. На прошлой неделе мы посетили его выставку. И я мог согласиться, что работы этого выскочки совершили маленькую революцию не только в живописи, но и в искусстве в целом.

Меня убивали такие революционеры. Они топтали классику словно варвары, но кроме хаоса и безумия ничего не могли предложить взамен. Я даже восхищался смелостью и легкостью, с которой они ломали устоявшийся мир, и совсем не сожалели об этом. И появление новых вандалов было неизбежно.

Этого звали Люсьен Брис. Почти красивый и молчаливый, он сам казался сошедшим с полотна Караваджо. Брис был даже моложе, чем я предполагал. Но, не смотря на юный возраст, вел почти затворнический образ жизни, не появлялся на людях, и не участвовал ни в каких скандалах, кроме тех которыми становились его картины.

Мне не особенно хотелось говорить о Брисе, но Эрик был слишком воодушевлен, чтобы я мог его остановить. Я и не пытался. Смаковал Шато д’Икем и любовался серебристой, Сеной за окном.

Утро с американцем я провел в саду Тюильри. Весна обворожила Париж. Наслаждаясь ее нежными красками и ароматами, мы слонялись как воскресные болваны по позолоченным солнцем аллеям, разглядывали не самую интересную публику, хотя Эрик даже в ней находил что – то привлекательное, и кажется, напрочь забыли о времени.

Наконец я вытащил его из сада, и мы прошлись по площади Людовика ХV..Белл где – то раздобыл несколько плакеток и кормил голубей прямо у фонтана Морей, радуясь как ребенок простой забаве.

Брызги воды, сверкая как маленькие алмазы, разлетались в воздухе, солнце слепило глаза, а статуя Людовика почти сияла под его лучами. Эрик предложил кусочек теста. Я сначала отказался, но мальчишка не успокоился, пока я не стал бросать крошки вместе с ним.

Забыв про птиц, Белл сел на бортик фонтана и с чуть задумчивым лицом кусал последнюю плакетку. Я не стал садиться рядом, оперся о бортик и смотрел на дрожащую воду, в которой отражался силуэт Эрика. Он сожалел о том, что сказал в саду, хотя возможно просто ждал каких – то слов от меня. Но я даже не мог его приобнять, вокруг было слишком людно…

- Это не Жером Люнель? – тихо спросил Эрик.

Я проследил его взгляд, это действительно был Люнель. Он только что вошел в зал. Леро рядом не было, но видимо его что – то задержало в холле. И он появился следом, в нежно голубом фраке, приковав к себе взоры всех присутствующих. Возможно, его не желали впускать в таком великолепном виде в ресторан, но Гийом, разумеется, сумел это уладить.

- Да, он… - не сумев удержатся от улыбки, произнес я.

- Ты это тоже видишь? Что за сумасшедший в зеленом? – в полном изумлении выдохнул Эрик.

Я был не настолько изумлен. Но все равно не мог оторвать глаз от Леро, сверкавшего, словно солнце на голубом небе.

Я вспомнил, как Гийом заявился на один вечер в золотом фраке. Гости довольно снисходительно отнеслись к возмутительному наряду любимого поэта. Но мне стало очень неловко. И не столько из – за странного одеяния приятеля, сколько из – за вызывающего поведения. Леро дико смеялся по любому поводу. Нес всякие глупости, и не желал успокаиваться. Я увел его из Салона почти силой.

Гийом был совершенно не в себе еще несколько часов. Метался по своей гостиной, снова хотел куда – то идти, потом забыл об этом и начал лезть ко мне. Я почти оттолкнул Леро, не желая слышать таких просьб, но он уже торопливо освобождался от блестящей ткани и довольно пошло предлагал тело. Мне не доставила удовольствия та близость. Было противно от мысли, что Гийом мог этого хотеть.

Утром он ничего не помнил, и удивлялся, как мог надеть карнавальный костюм, без золотистого жилета, который так тщательно подбирал к нему, и обошелся классическим. Пожалуй, это единственное, что его беспокоило в том вечере.

- Вижу. Сумасшедший - Гийом Леро.

- Гийом Леро … - повторил Белл и замолчал, потому что мужчины заметили нас, и решили подойти.

Не знаю зачем, но мне захотелось немного подразнить Гийома. Я подвинулся к Беллу и попытался прикоснуться к его лицу.

Эрик смущенно отклонил голову.

- Что ты делаешь?

Он начал озираться по сторонам, надеясь, что никто этого не заметил. Но я уже положил руку ему на плечо и слегка водил пальцем по шее. Эрик занервничал, но руку не скинул, и только чуть покусывал губу.

Перехватив удивленный взгляд Леро, я улыбнулся. Поэты подошли к нам через минуту, и я пригласили их за стол. С Люнелем Эрик был знаком, и я представил его Гийому.

*****

Первую половину вечера Леро просто поражал, молчанием. Говорил только Эрик. Маленький негодяй даже не пытался скрыть внезапно проснувшийся интерес к Гийому Леро. И если вначале я преследовал слабую цель пробудить ревность у Гийома, то сейчас ревновал Эрика. Мне не нравился жар в его голосе и блеск в глазах, когда он смотрел на поэта. Это было восхищение, которого я в нем не вызывал.

- Откуда столько восхищения, Эрик? Ты всегда говорил, что Леро тебе не нравится, - не выдержал я, чувствуя, что Белл уже переходит границы, - даже, кажется, назвал сумасшедшим в зеленом.

Разницы между этими цветами Белл не всегда понимал, и часто смешил такими мелочами.

- Нет, нет, я совершенно не так сказал, - Белл ужасно покраснел, чем еще больше меня разозлил.

- Зеленый? – Леро беспокойно начал разглядывать свой рукав. - Я считал это голубой цвет. Жером, а как по – твоему?

- Вроде голубой.

- Ну, да… - Гийом оставил в покое фрак, и поднял глаза на Белла. - А то, что я не нравлюсь… не сложно исправить. Еще весь вечер впереди.

- Не думаю, что мы останемся на весь вечер, - немного резко сказал я.

- Гийом, я говорил о стихах, но я просто не большой ценитель поэзии. А ваш костюм… да… очень сумасшедший.

- О стихах ты говорил, что они легкие и модные, - подсказал я Беллу, - а их успех только в скандальности Леро.

- Да, наверное, в этом, - кивнул Гийом, даже не обращая на меня внимания. – Эрик, а давай я что – нибудь тебе почитаю… и мы оба изменим мнение.

- Эрик, ему нравится только болтать. Мне он говорил, что не любит свои стихи. Ты всем говоришь разное, Гийом?

- Жан – Ми обожает ворчать. Но тебе это должно быть известно, ты же работаешь с ним. Могу представить, как ты устаешь от него, - сказал Леро с улыбкой, хотя он редко что - то говорил иначе.

- Уже привык, - тоже улыбнулся Белл.

- А я до сих пор не могу… Все время чем – то недоволен… Раньше… он таким не был. Но есть способ поднять Мати настроение.

- Какой же? Мне бы он пригодился.

Я ударил Леро под столом.

- Зачем ты меня ударил по ноге, Жан - Мишель? Как больно…

Я вздохнул, и больше ничего не говорил. Гийом тоже на некоторое время замолчал, увлекшись едой. Зато Эрик не унимался ни на минуту. Он пьянел еще быстрее меня, Гийом же точно нарочно спаивая парня, несколько раз подливал ему в бокал. Так что скоро пришлось это пресечь.

Иногда забывшись, Эрик перескакивал на английский, Гийом подхватывал и они половину вечера игнорировали меня, предоставив общение с Жеромом.

- Люнель, что Эрик говорит сейчас?

- Ну… он без ума от Гийома...

- Это я и так вижу. Спасибо за перевод.

В течение ужина Эрик незаметно переместился к Леро. Еще немного и казалось, он усядется к нему на колени. Я чувствовал, как кровь приливает к лицу от бессильной ярости. Весь ужин Леро не замечал ни моих гневных взглядов, ни колкостей, ни меня, и Белл поступал точно так же. Белл, черт возьми! Он злил еще сильнее, чем Леро.

Я взял стул Эрика и рывком подвинул на место. Гийом расхохотался. Американец растерянно посмотрел на нас.

- Может быть, в виде исключения поговорим на языке, который я тоже понимаю? Или вы уже все обсудили?

- Извини, Жан – Мишель, я даже не заметил… Я как раз предлагал Гийому, как - нибудь поужинать с нами. Энн была бы восторге, и Джулия тоже…

Мне почему - то показалось, что он предлагал ему что – то другое. Но Леро с жаром отозвался на приглашение. Я понял, что все будут в восторге.

- Полагаю, это будет творческий вечер для поклонников Гийома Леро, - съязвил я.

- Это будет ужин. Ты кстати до сих пор не удосужился познакомить меня со своей невестой. Но… если она хотя бы немного похожа на брата… могу понять, почему ты ее прячешь…

Леро уже ни на секунду не отводил глаз от Эрика. Если бы я не был уверен, что он делает это назло, то решил бы, что он в нем заинтересован. Но Белл давно перешагнул возрастную границу симпатий поэта. Эрик был даже старше меня, поэтому я мог не волноваться на этот счет. Но американец меня удивил. В его чувствах я нисколько не сомневался, поэтому оказался совсем не готов к такому повороту.

- Гийом, если вы придете на ужин, Энн сойдет с ума. Она обожает вас… ваши стихи.

- А поехали ко мне, Эрик? Я могу передать твоей сестре несколько новых вещиц, и тебе, разумеется. Вы уже сами решите, кто будет их первым читателем. Когда - то я давал их Жан – Ми, но он никогда не был хорошим судьей. Раньше не видел в них изъянов, теперь… только их и замечает, если хотя бы читает.