Я не понимал его желания обязательно куда – то везти друга. Жером нуждался в помощи, причем немедленной. В Париже было достаточно заведений, которые и раньше справлялись с печальной болезнью Люнеля. Но Гийом упрямо стоял на своем, и помещал Жерома только в клинику Одли, где, по его мнению, душевнобольных лечили, а не пытались убить.

Сейчас я не знал, зачем шел сюда. То тягостное впечатление с прошлого посещения так и осталось царить над домом сумасшедшего поэта.

Поднявшись на последний этаж, и уже подходя к двери, мы чуть не наступили на какого – то бродягу. Бродягой оказался уснувший Гийом, немедленно подскочивший на ноги, когда мы его задели.

- Какого черта, Леро! - вспылил я, едва не упав из – за него.

Люнель расхохотался и привалился к стене. Он так хохотал, что на глазах выступили слезы.

- Жером… Жером, что случилось? Я тебя напугал?

- Ты?! Ты меня замучал! – он ударил Леро по рукам, когда тот хотел его приобнять. – Замучал, - повторил он, ужасно громко звеня ключом, и долго не попадая в замок. Хотелось ему помочь, но Жером справился сам.

Я сделал жест Гийому, чтобы он ничего не говорил. Леро чуть закусил губу, видимо это было трудно.

Люнель наконец открыл дверь и дал нам войти. Тусклая лампа осветила маленькую грязную комнату заваленную мусором. В углах свалка, так разрослась, что перекрывала доступ к рабочему месту у окна, кое – как завешенного старой пыльной тряпкой. Не знаю, как Люнель пробирался к столу, когда на него находило вдохновение.

- Как вечер у мадам Беа? – стараясь делать вид, что не замечает нападок Жерома, поинтересовался Леро.

- Изумительный вечер. Там не было тебя.

Гийом улыбнулся на укол, но улыбка вышла несколько фальшиво.

- Я, пожалуй, оставлю вас, - мрачно сказал я. То трогательное выражение на лице Леро было мне знакомо, и совершенно ему не шло.

Люнель отчаянно затряс головой.

- Нет, нет, Жан – Мишель, не уходи ни в коем случае! Я не хочу с ним оставаться.

- Ну, почему, Жером? – казалось, Леро был в отчаянии. - Я несколько дней не могу тебя найти. Ты как будто избегаешь меня.

- Именно это я и делаю! Бегу от тебя. Но ты не понимаешь, что не нужно бежать следом. Я устал от твоего внимания, Гийом. Я устал от тебя! Можешь, это услышать?! Ты спишь под моей дверью! При этом говоришь, что я странно себя веду? Я?!

- Странно, Жером, это мягко говоря. Если так будет продолжаться и дальше это может повлечь последствия, и ты прекрасно знаешь какие…

- Да я не делаю ничего плохого!

- Плохого нет, но… того что есть достаточно. Ты же не хочешь снова попадать в их руки. Жером… Просто поедем завтра в Одли. Там тебе будет хорошо.

- Гийом, мне хорошо дома, а не в психушке какой бы распрекрасной она не была. Со мной все в порядке. А ты снова хочешь запихнуть туда!

- Не хочу… но я не знаю, что будет дальше… это и так перешло все грани…

- Я великолепно себя чувствую, ты не видишь?

- Пока... вроде да, - вздохнул поэт, - а через два часа? Я уж не говорю, о том, что ты выкинешь завтра.

- Ничего не выкину… Я устал и лягу спать, только уйди.

- Жером, я не оставлю тебя одного.

- Сейчас я не один. Уходи!

- Боже… Не понимаешь, что я боюсь за тебя?! Я во всем виноват, нельзя было потакать, и доводить до этого…

- Леро, ты доведешь меня, если немедленно не уйдешь! - Люнель уже дрожал, и казалось, в любую минуту мог наброситься на Гийома. Я подошел ближе, чтобы не допустить этого.

- Гийом, может быть тебе действительно следует уйти, если… - начал я, но Леро перебил.

- Ну, хорошо…хорошо я уйду, но сначала прими свое лекарство. При мне. Я не уверен, что ты это делаешь, как обещал.

- Правильно, потому что когда его пью, не могу работать. Постоянно хочется спать.

Гийом подошел к запылившемуся шкафчику в углу, со скрипом вынул маленький ящичек, и начал в нем копаться. Ничего не отыскав, он стал нервно выдвигать остальные, и вытряхивать содержимое на пол.

- Не ищи, Гийом. Я все выбросил.

- Как выбросил…

- Вот как ты сейчас…

- Черт… Жером… Черт! Ничего… у меня дома, кажется, есть еще …Почему я не взял с собой… Придется возвращаться… Завтра утром зайду к твоему доктору…

- Никуда ты не пойдешь. А впрочем, иди куда пожелаешь, только здесь не смей появляться. Уже тошнит от твоих докторов и таблеток, и от тебя. Пожалуй, от тебя сильнее всего. Да уйдешь ты, наконец, Леро?!

- Мышонок, послушай…

Он назвал его мышонком. Я фыркнул. Люнеля же это окончательно взбесило.

- Жан – Мишель, помоги его вытолкать! Или я за себя не ручаюсь.

Я вздохнул.

- Гийом, иди домой. Я останусь у Жерома. Гийом… я останусь, - повторил я, так как взгляд Леро в мою сторону был совершенно пустой. Я никогда его таким не видел.

- Останешься? - немного отстраненно переспросил Леро, как будто только сейчас заметив мое присутствие. – Д-да… да Ж…Жан – Ми, останься… пожалуйста… Как хорошо что ты тоже пришел… Хорошо…

Гийом выдавил из себя улыбку, потом медленно задвинул ящички, словно тянул время, еще немного помялся и ушел. В последнюю минуту мне показалось, что на его ресницах блеснули слезы.

Я немного похозяйничал на кухне. Заварил нам чай. Жером как будто успокоился, и расслабленно откинулся на диване.

- Если бы не ты, Жан – Мишель, я бы не смог выгнать Леро, - сказал Жером, беря чашку. - Спасибо.

- Гийом бывает чересчур назойлив, - согласился я, - но с ним не бывает скучно.

- Я знаю его всю жизнь, так что бывает. Он обычный человек, это ты почему - то слепил из него бога.

Я расчистил кресло от груды несвежей одежды, и сел.

- Ничего подобного.

Люнель криво улыбнулся.

- Ладно, не признавай, если не хочешь. Но после знакомства с тобой он стал таким эгоистом.

- А раньше Гийом им как будто не был?

Жером стряхнул с дивана, какой то хлам, вытянулся во весь рост, и долго что – то рассматривал в потолке.

- Не знаю… мне кажется, что не был. Ты слишком хорошо к нему относишься. Он этого не любит.

- Ты не о Леро говоришь, Жером, - засмеялся я.

- Я знаю Гийома, поэтому и говорю, - проворчал Люнель. - Мы вместе учились в лицее Генриха. Леро там всех изводил. Сочинял стишки такого содержания, что его неоднократно за них лупили. И не только за них. Гийом стал рисовать. Вначале это были простенькие, но миленькие пейзажики. Потом появилось что – то поинтереснее. «Одуванчик», вероятно до сих пор висит в кабинете ректора. Только представь: вечерние лучи солнца, словно золотые иглы, пронзают белую шапочку цветка, делая его почти огненным. Леро выбрал очень необычный ракурс. Картина так понравилась месье Арбогасту, что он даже простил Леро опасную шалость, за которую тот мог серьезно поплатиться. Но вскоре Гийому полюбились карикатуры, довольно гаденькие, надо сказать. За одну его едва не убили в лицейском дворе. Наверное, первый раз в жизни Леро не смеялся, должно быть понял, что доигрался. Не знаю, чтобы с ним сделали, не вступись я за него. Так мы и познакомились. Гийома все ненавидели, но он все равно продолжал развлекаться подобными способами. Ему нравилось ходить по лезвию ножа.

- Я не знал… что Леро рисует…

- Рисовал. Не знаю, почему бросил. Один раз пошутил, что недостаточно хорошо это делает… Может быть сказал правду. Странно… Он не сказал об этом тебе?

Это было не так уж странно. Гийом не особенно распространялся о себе. Я слушал сплетни, которые Леро где – то находил, или истории в которых он даже не участвовал. Мы обсуждали что – то легкое и смешное, но я до сих пор почти ничего не знал о нем. Только то, что случайно узнавал от его друзей. Хотя может быть Жером что – нибудь путал в своей несчастной голове.

Поставить чашку на столике оказалось некуда, и я уместил ее поверх старой, и лохматой книги. Рядом небрежно лежал помятый листочек. Я машинально взял его в руки.

Это оказался, рисунок Леро, набросанный мной два месяца назад. Через некоторое время он исчез, как и фигурка Аполлона, на которую Гийом положил глаз.

На обратной стороне бумаги была оставлена его собственная запись, и я с мрачной улыбкой прочел:

Мы пили красное вино,

И грелись в комнате холодной,

Стыдясь казаться нам голодной

Ночь прикасалась к нам легко.

Меня приятно жег твой взгляд,

С трудом утаенное чувство,

Такое тонкое искусство,

В котором был я виноват:

Когда дразнил тебя чуть - чуть,

К себе пытался притянуть,

Когда ты вырваться хотел,

Из этих странных грязных пут.

В моих объятиях слабел,

И жил для этих сладких мук.

- Жером, откуда он у тебя?

- Что? - Люнель щурясь, посмотрел через плечо. - Гийом принес. Наверное, хотел похвастаться. Я бы выкинул, если нашел. Так ты действительно пишешь его портрет?

- Да.

- Зачем?

- Леро… попросил об этом.

- Ты всегда делаешь то, что он попросил?

Я немного поморщился.

- Не всегда. Но мне кажется, Жером, ты стал очень несправедлив к Гийому. Он относится к тебе как к брату.

- К брату… - фыркнул Люнель… - уж лучше бы он был мне братом. Может быть, не пришлось терпеть его всю жизнь.

- Ты не высокого мнения о родственных отношениях, - усмехнулся я.

- Невысокого, - Жером вздохнул, и прикрыл глаза. - Гийом… хороший человек, и замечательный друг. Наверное, если бы не он, моя жизнь давно была бы кончена. От меня многие отвернулись из – за… проблем… А Леро всегда рядом. Я благодарен за все, что он делает. Но это угнетает. Я не могу ничем отплатить… Да и глоточек воздуха хочется… а Гийом… только сует свои таблетки… и… - Люнель сказал что – то еще, но так тихо, что я не разобрал, а когда переспросил, понял, что он дремлет.

Стараясь не будить Жерома, я налил себе еще чаю. Долго смотрел на рисунок Леро, и перечитывал стишок на обороте, пока не выучил наизусть. На листке не было исправлений, вероятно, они появлялись, когда Гийом начинал обдумывать поэтические этюды.

Я вспомнил его грязные рукописи, которые мне довелось читать. Мятые салфетки с четверостишьями, заляпанные остатками еды или кофе. Книгу Аристофана в случайном порыве исписанную в чье – то гостиной, моей главной реликвией, и короткое стихотворение на английском, переведенное Эриком…