- Эрик не злился на тебя… уверен, не злился. И знал, что ты его любишь, - хрипло сказал я, сильнее вжимаясь в Гийома.

- Но от этого… не легче. А вот от того как сукин сын сдыхал у меня на глазах, намного!

По его телу пробежала короткая дрожь, и он умолк.

- Ты о чем?

- Ни о чем, - быстро сказал Леро.

- Гийом… - желание испарилось, и я резко повернул его к себе, - объясни…

- Нечего объяснять… - Гийом нервно засмеялся, - отпусти. Ну… Мати!

Леро попробовал скинуть мои руки, но я ему не давал.

- Жоре… повесился в своей камере, - сказал я уже не очень уверено. Я думал, что подобным образом отец, поставил точку в этой истории. Филипп Жоре мог заговорить, и был опасен. Но то, что тут замешан Леро, я не предполагал. - Гийом…

Глаза Леро зло сверкнули, и он отвернулся.

- Так иногда говорят, Жан - Ми… Но то что от него осталось, наверное, трудно было бы повесить.

- Ги… ты что? – невольно разжав пальцы, я ошеломлено смотрел на друга.

- А, что ты думаешь, я бы жил спокойно, если бы не сделал этого сам?! Он убил Эрика!! – брызгая слюной, заорал Гийом.

- Ты… ты убил Жоре? Леро!! – вскрикнул я, потому что он не отвечал. Хотя нужен ли был еще какой – то ответ. – Леро… Как…

Поэт долго молчал, а когда заговорил, у меня зашевелились волосы на голове.

- Ну… за некоторую услугу, в мое распоряжение дали камеру наедине с Жоре, и ночь. Она не понадобилась, ему хватило десяти минут, чтобы сдохнуть. Я на это не рассчитывал, если честно. Я надеялся на более длительное свидание. Я убил его! Это тебя пугает?!

Я не ответил, и в волнении заходил по комнате. Пугало ли это? Черт возьми, еще как пугало! Гийом… убил человека. Невиновного человека. Если бы он знал правду… сделал бы тоже самое со мной? И… сделал бы это из – за меня? На этот счет были сильные сомнения.

- Как… ты мог это сделать, Гийом? Как?!

- Мог! – весь дрожа, вскрикнул Леро. - Почему нет?! Жоре – убийца!!

- Да, но для этого придумали правосудие!

- Вот именно придумали! А почему какие – то люди, должны решать его судьбу?! Это для меня важно!! Не для них!

- Да его бы казнили, вот и все решение! Зачем, ты, в это ввязался?! – стонал я, кусая губы.

Тыльной стороной ладони Гийом стер со лба выступивший пот, но руку не убирал.

- Тем более. Я имел право! Понятно? Просто… просто смешно, что… - он не договорил, пошатнулся, и его повело в сторону. Я метнулся к Леро, но он уже отмахивался.

- Все хорошо. Все… Мати, поможешь сесть в кресло? В глазах темно… Что… это… такое…

Я подхватил Леро, донес до дивана и осторожно опустил на подушки. Он был белый как лист бумаги. Только глаза поблескивали, из - под отяжелевших век. Я умчался на кухню, и вернулся с чашкой воды, в спешке не отыскав ни одного стакана.

- Не хочу… прекрати пихать… - Гийом закашлял, и выбил чашку у меня из руки. – Зачем лезть… Просто… голова… закружилась.

- И часто она кружится?

Он потер щеку, вздохнул и смотрел на меня затуманенными глазами.

- Кто… кружится?

- Голова.

Леро что – то ответил, но так не разборчиво, что я ничего не понял.

Я мрачно подобрал куски голубого фарфора с паркета и посмотрел на поэта. У него уже прикрылись веки, но он как в бреду продолжал бормотать.

- Ги, ты что – нибудь ел? Гийом, ты ел?

- Да…

- Когда?

- Обедал… в «Гроте»… - сказал Гийом, трогая лицо пальцами какими – то хаотичными движениями, словно что – то проверяя.

- Когда ты успел? - спросил я, глянув на часы, была половина второго. - Вчера что ли?

- Мати, отстань… - проворчал он, когда я потянул его с дивана, - меня еще тошнит после твоего кофе. Я не хочу… ничего…

- Это от голода. Ты не ел сутки. Пойдем, поедим где – нибудь. Давай я помогу тебе встать.

- Да, не надо… Не надо! Я сам… - Леро сел и недовольно смотрел на меня. - Обязательно куда - то идти, да?

- Я могу что – нибудь принести сюда, но тебе лучше подышать свежим воздухом.

- Я открою окно… Ну, Жан – Ми!

Я ушел в спальню и вернулся с его одеждой.

- Это подойдет?

Гийом ничего не ответил. Вздохнул и все - таки поднялся, чтобы одеться но, кажется, у него просто не осталось сил спорить.

*****

Мы почти час сидели в «Гроте», но ни Гийом ни я, так и не коснулись опасной темы. Я не знал, как это обсуждать. Он не хотел. Задумчиво ковырял картофельную запеканку, но не съел даже половины. После такой истории от него, я тоже не мог есть, и просто курил. Дважды Леро ронял вилку, и к нам подходил Франсуа менять приборы. Каждый раз, мешая начать сложный разговор.

- И что ты… чувствуешь… теперь? - я взглянул на Гийома, но не был уверен, что он услышал или понял меня.

- Ничего не чувствую… Успокоился… Насколько можно успокоиться в таком положении, - произнес он. Взял в руки салфетку, и начал ее мять.

- Что ты делал с ним? – тихо спросил я.

- Тебе интересно? – поэт чуть подался ко мне через стол. - Можешь считать меня чудовищем, потому что так оно и есть. Наверное, буду гореть в аду за это, но он убил Эрика... Я имел право.

- Что ты делал?

Леро вздохнул, и посмотрел в сторону.

- Бил его. Такой штукой… - Леро замялся, подыскивая название, и что – то изобразил рукой. – Подобрал в каком – то дворе... Остановился только когда выдохся. Жоре давно был без сознания. Пришлось дожидаться, пока мерзавец не придет в себя, но он этого не сделал… Хотя не удивительно… Я снес ему полголовы. Не думал, что человек может превратиться в такое животное. Я ничего не понимал, от бешенства, и был весь в крови, как мясник. Все было в крови… Запах стоял ужасный. Меня вытошнило прямо там. Я рухнул на пол и уже не мог подняться. Не помню, как выходил… но кажется, меня оттуда вывели. Принесли воды, умыться и отмыть руки. Я словно одеревенел, и выполнял только команды Огюста… Сам бы я вряд ли пошевелился. Даже сидя в кресле со стаканом коньяка, я подносил его ко рту, только слыша настойчивое «Пей, пей, пей…». Огюст доливал несколько раз, и это было единственное, что помогло прийти в себя. Потом мне дали чей – то старый плащ, чтобы скрыть пятна крови на одежде, и… - Гийом оставил в покое салфетку, и начал тереть щеки. – Не помню, как добрался до Королевской площади. Очнулся в «Гроте», когда Франсуа уточнял, куда наливать коньяк в их бокал или в мой… Оказывается я так и сжимал в руке пустой стакан…

В полном потрясении я смотрел на Леро, признавшегося в таком преступлении. Его глаза стали стеклянными, голос временами дрожал, и он все время трогал лицо как будто что – то пытаясь с него смахнуть.

Я курил и пытался представить обезумевшего от ярости поэта, и кровавое месиво на полу, в которое он превратил тело несчастного Филиппа Жоре.

- Дай мне… - Гийом посмотрел на мою сигарету.

Еще не переварив эту историю, я рассеяно залез в карман, достал портсигар и передал Леро. Он почти минуту царапал его отросшими, грязными ногтями, не смог открыть, и нервно бросил на стол. Я сам откинул крышку, и Гийом дрожащими пальцами вынул сигарету.

- Ты не куришь, так что особенно не поможет, я лучше закажу еще вина.

Леро покачал головой, прикурил, и как – то неуклюже затянулся.

- Не надо. Просто хочу перебить запах крови, везде его чувствую. Тошнит от этого. Есть не могу.

Он закашлял. Потом закрыл глаза, медленно выпуская дым, и куда - то стряхивал пепел. Некоторое время мы просто молча курили. Гийом смотрел в окно на собственный дом и о чем – то думал.

- Жоре… что – нибудь сказал перед… смертью? – тихо спросил я, стараясь не выдать волнения в голосе.

Губы Леро дернулись в каком – то подобии усмешки.

- Мы как – то не особенно разговаривали, Жан – Мишель, - Гийом дотронулся до лица, и уже в третий раз попытался снять шляпу, но я снова его остановил.

- Мне жарко…

- Лучше потерпи, а вечером, что - нибудь придумаем с волосами. Они в ужасном состоянии, Ги.

- Зачем, Жан - Ми… мне все равно. Но если тебе неловко… ладно.

Гийом выдохнул дым куда – то в сторону, и стал тыкать окурок в пепельнице. Он уже давно погас, но поэт то ли не замечал, то ли как – то успокаивал себя этим.

- Что... что ты будешь делать теперь?

- Не знаю... Наверное… уеду куда – нибудь... Не хочу оставаться в Париже. Не могу, - наигравшись с окурком, Леро попытался намазать плакетку фруктовой пастой. У него все валилось из рук. Он бросил несколько салфеток на пятна, которые наделал вокруг себя, и облизнул перепачканные пальцы. - Эти негодяи… больше не пекут тех ежевичных булочек… Помнишь такие были… кругленькие.

- Просто их никто не берет кроме тебя. Они сделали их на пробу и пекли, пока ты не перестал сюда ходить.

- Не может быть.

- Мне сказал один официант, когда я хотел их заказать.

Гийом налил себе еще кофе.

- Перестал ходить из – за тебя. Но тут поменялся весь персонал, кроме Франсуа. Но он… сама сдержанность и учтивость… Теперь иногда заглядываю… Если попрошу его испечь как – нибудь… это не будет…

- Забудь ты о булках, Леро… уедем вдвоем?

Он фыркнул.

- Решил воспользоваться моментом?

- Тебе станет легче, если кто – то будет находиться рядом.

- Не станет. И уж тем более, если рядом будешь ты, Мати, - Гийом протер лицо. – Я хочу побыть один… со своими мыслями.

- Тогда тем более кто – то должен быть поблизости, - я накрыл ладонью его руку. – Я тебя никуда не отпущу, Гийом. Или едем вдвоем.

- А если нет? – поэт попытался высвободить кисть, но я не позволял. Он издал короткий смешок, и облизнул губы. - Ну… ладно… А как же Энн? Вы отложили свадьбу, но пока она несет траур по брату, тебе лучше быть с ней, а не пропадать неизвестно куда со мной.

- Свадьбы не будет, Гийом. Поэтому об этом можно не беспокоиться.

Это было решение отца. И я его охотно поддержал. Прошло две недели, как я получил от него квартиру в Шоссе д’Антен и ежемесячную выплату, с условием, что навсегда откажусь от родства с Чепперами.

Энн, должно быть, меня ненавидела. Когда я, сказал ей о разрыве, она даже ничего не ответила, отошла на несколько шагов и молча смотрела на меня. Потом приблизилась к окну и стала щипать пальцами листья какого - то цветка в горшке. Я продолжал что – то говорить, но Энн как будто не слышала. Я так и оставил ее у окна с тем цветком.