Блу ввели дополнительные лекарства от тошноты, и вот мы уже снова оказались в машине мистера Кеннеди, — Блу положила голову мне на плечо, рядом лежал небольшой запас пакетов на случай тошноты и отдельный пакет с лекарствами. Мы были на пути домой и к нашему привычному распорядку.

Все, о чем мечтала Блу по дороге домой, была ванна, поэтому, как только мы оказались дома, я первым же делом помог ей с этим.

Должен отдать должное ее отцу — он оказался крепким сукиным сыном. Я наблюдал за его выражением лица в зеркале заднего вида, пока он сосредоточенно вел машину, не глядя на меня. По сути, он оказался безмолвным героем. Он потерял жену, которая была любовью всей его жизни, и потерял ее во всех смыслах, кроме самого непосредственного присутствия. Ему приходилось работать, как солдат, чтобы оплачивать медицинские счета, кормить детей, а еще и выдерживать, чтобы не сломаться от страха потерять одного из них. Он не сдавался. Он не жаловался, а просто продолжал делать то, что делал.

Продолжая смотреть на него, я подумал, что хотел бы однажды повзрослеть и хоть немного стать похожим на него — как на мужчину и отца.

Я чувствовала себя немного принцессой. В ванной комнате горели свечи, а сама ванна была наполнена горячей водой и пеной. Если мне придется умереть, то своему измученному и уставшему телу я скажу, чтобы оно не торопилось, потому что сначала я хотела помыть волосы, которые лезли в лицо и раздражали меня.

Распустив волосы, я опустилась в воду, чтобы смыть с себя события того дня. Хотя, должна признаться, на этот раз я чувствовала себя намного лучше по сравнению с прошлым. Я не знала, от чего был такой эффект, — я стала поправляться или в этот раз мне просто ввели большую дозу «Зофрана», а может, дело было в том, что теперь рядом со мной был Вон. Но разница была колоссальной, и мне было намного легче, чем после первого курса терапии. Не поймите меня неверно, после приезда из больницы меня все же стошнило дважды, но я не испытывала ничего кроме усталости.

Я ахнула, когда мои волосы коснулись кромки воды. А затем я увидела это. Мои руки. Волосы остались в моих руках, и я закричала.

Я не помню, был ли мой крик продолжительным, или я всего лишь вскрикнула, но я вздрогнула от стука в дверь, которая была словно в тумане из-за стоящих в моих глазах слез.

— Блу?

— Харпер?

Вон с папой стучали в дверь и кричали, но все, что я могла делать — просто плакать и смотреть на свои руки, полные волос.

— Пожалуйста, детка, открой дверь. Поговори со мной. Твой отец пошел поискать что-нибудь, чтобы открыть дверь, просто поговори со мной.

Я попыталась ответить, но из меня вырывался лишь крик и всхлипывания. Я слышала, что он меня звал, его голос был искажен от крика и переживаний, и от этого я еще больше стала всхлипывать. Это было так нечестно.

— Черт. Пожалуйста, детка. Держись там, мы идем. Мы идем, Блу.

— Харпер. Папочка здесь. Погоди секунду.

Я слышала звук прокручивающейся металлической ручки, а затем дверь широко распахнулась, отрекошетив от стены, и ко мне подбежали папа и Вон. Папа стал укутывать меня в полотенце, которое почти целиком оказалось в воде. Вон не сводил глаз с моего лица, я посмотрела на него, держа в руках свои волосы.

— Посмотри, — всхлипнула я.

— Все в порядке, детка. С тобой все хорошо.

Отец стал гладить меня по голове, по волосам, но я закричала и отпрыгнула от него, обдав их обоих водой.

— Не трогай их! Они выпадают. — Меня трясло, и я плакала, держа в руках свои волосы, чтобы они увидели. — Они все выпали.

Вон забрался в воду и помог мне выйти. С меня стекала вода, а в ладонях ощущалась тяжесть намокших волос, но я не хотела их убирать. Он отвел меня в комнату и, уложив меня на кровать, лег рядом, укутав нас обоих в одеяло, а отец остался стоять и смотреть на нас в дверях.

Вон придвинул меня к себе и взял мои руки в свои ладони. Сначала я сопротивлялась, но он настоял и прошептал мне на ухо:

— Их можно отпустить.

Я медленно заставила свои мышцы расслабиться, и положила руки на кровать. Он попросил папу, чтобы тот принес полотенце и убрал волосы.

Мне не хотелось с ними расставаться, но и смотреть на них я тоже больше не могла.

Вернулся папа и вытер мои руки. Он поцеловал меня в щечку и присел на пол рядом с моей кроватью, не сводя с меня глаз ни на секунду, будто я могла в любой момент сломаться. Что же, он уже опоздал. Я снова начала плакать, я рыдала и рыдала, пока темнота и усталость не отвела меня в то место, где я обрела покой. Место, где я здорова и у меня есть волосы.

Когда я проснулась, было все еще темно, но уже забрезжил рассвет. Я так и лежала в объятиях Вона, папа спал, облокотившись на стену позади меня. Я вспотела, а может, дело было во влажных полотенцах, но мне было тепло, и я чувствовала себя глупо. Моя реакция была похожа на реакцию сучки в стиле Барби. Я понимала, что рано или поздно у меня выпадут волосы. Я понимала это. И все же, когда я увидела их на своих руках, во мне что-то сломалось. Я ведь девушка, мне не хотелось терять свои волосы, и понимаю, насколько неправильно это прозвучало бы, но черт возьми. Девушки хотят быть с волосами, тем более, с такими, как у меня были, а теперь у меня их не останется.

Вон вздрогнул и, увидев меня, совсем проснулся:

— Блу, ты в порядке, крошка?

Я кивнула и поднесла палец к губам, чтобы он не шумел. Я встала и, закутавшись в полотенце, направилась с Воном в ванную. Ванна так и осталась стоять наполненной, но вода с пола успела испариться. Я потянулась и спустила воду, пока Вон прикрывал за собой дверь.

Обернувшись, я присела на край ванны и посмотрела на Вона. Он был напуган, за что я возненавидела саму себя. Я потянулась к нему, и он взял меня за руки, присаживаясь рядом со мной и обнимая меня другой рукой.

— Прости меня.

— Блу, не надо.

— Позволь мне договорить. — Он сделал глубокий вдох и кивнул, после чего я продолжила: — Я не хотела тебя напугать. Я испугалась, хотя дело было пустяковым.

— Детка, такие вещи не пустяк для тебя, для девушек. Я не тупой. Такие вещи очень беспокоят, но позволь сказать тебе следующее... — он потрепал меня по волосам, и я позволила ему это сделать, — ты всегда останешься такой же красивой, хоть с волосами, хоть без.

Я покачала головой, поскольку понимала, что это было не так, — он просто хотел, чтобы мне стало легче. Боже мой, как же я его люблю.

— Для меня волосы ничего не значат. Ты сама — весь мой мир. И чтобы показать тебе, насколько для меня не важны волосы... — Он встал и, присев на корточки, откуда-то достал бритву.

О Господи.

Он вставил бритву в розетку, и я услышала ее трескучий звук. Подскочив к нему, я выхватила провод, и бритва выскользнула из его рук прежде, чем она успела коснуться его великолепных и красивых волос.

— Нет!

— Почему нет?

— Потому что один из нас должен остаться с красивыми волосами, и пусть это будешь ты.

Улыбаясь, он посмотрел на меня:

— Я хочу обрить голову, чтобы мы оба смогли записаться в скинхеды.

— Ты сумасшедший?

— Возможно. Сумасшедший от тебя... это точно, — пожал плечами он.

Я кинулась к нему в объятия. Мое полотенце раскрылось и сползло, но я продолжала его целовать. Я целовала его, как будто была не в себе, пока он, уже едва дыша, не отстранился от меня, при этом выглядел весьма восторженным.

Я стала практически лысой, из меня сыпались волосы, а он все еще хотел меня. Как же мне удалось заполучить такого особенного и такого сумасшедшего парня, как он?

С каждым днем я все больше теряла волос. Мы находили их повсюду, и это было абсолютно ненормально и отвратительно. Я стала закалывать их в неплотный пучок, чтобы не были видны небольшие проплешины, которые у меня появлялись. Но я больше не смогла сдерживаться, когда Бенни, папа, Вон и я сидели за ужином, и Бенни изменился в лице. Точно такое лицо у него бывало, когда Эйприл начинала говорить про парней и секс, чтобы довести его. Он полез руками в картофельное пюре и, когда я собиралась сделать ему замечание относительно его манер, он что-то достал из тарелки. Что-то длинное и похожее на ниточку, и замерев на месте, я поняла, что это было.