С. 132. Мне это совершенно безразлично, только постарайтесь сделать все возможно скорее (фр.).

С. 132. Все ли, наконец, готово? (фр.).

С 133. „Я ранен" (фр.). В воспоминаниях Данзаса — единственного свидетеля, оставившего свои воспоминания о поединке, этот эпизод

передан так: «По сигналу, который сделал Данзас, махнув шляпой, они начали сходиться.

Пушкин первый подошел к барьеру и, остановясь, начал наводить пистолет. Но в это время Дантес, не дойдя до барьера одного шага, выстрелил, и Пушкин, падая, сказал:

-Je crois que j’ai la cuisse fracassde (Мне кажется, что у меня раздроблена ляжка)». (П. в восп. 1974. Т. 2. С. 327).

С. 133. Подождите, у меня хватит силы на выстрел (фр.).

С. 133. Рана господина Пушкина была слишком серьезна, чтобы продолжать, — дело было закончено. Сделав выстрел, он снова упал и почти сразу дважды терял сознание: после нескольких минут совершенного забытья он наконец пришел в себя (фр.).

С. 135. — Он убит?

— Нет, но ранен в руку и в грудь.

— Странно, я думал, что мне доставит удовольствие его убить, но я чувствую теперь, что нет <...>. Впрочем, все равно. Как только мы поправимся, начнем снова (фр.).

С. 135. Придя в себя, он спросил у д’Аршиака: «Убил я его?» — «Нет, — ответил тот,— но вы его ранили».—«Странно,—сказал Пушкин,— я думал, что мне доставит удовольствие его убить, но я чувствую теперь, что нет. Впрочем — все равно — как только мы поправимся, снова начнем» (фр.).

ДОКУМЕНТЫ И МАТЕРИАЛЫ

I. Письмо В. А. Жуковского к С. JI. Пушкину о смерти Пушкина

С. 143. Не входите (фр.).

С. 143. Не входите. У меня посетители (фр.).

С. 144. Арендт меня приговорил. Я ранен смертельно (фр.).

С. 144. Недоумевая, почему Арендт должен был вернуть записку царю, Щеголев не учитывал того, что оставить записку в руках подданного значило бы сделать из нее «рескрипт», т. е. оказать такую «высочайшую» милость, которой Пушкин в глазах Николая I не мог быть достойным. Дальше Щеголев отмечает, что содержание записки варьируется в свидетельствах друзей Пушкина, и выражает сомнение в существовании записки. Доводы, которые приводит Щеголев, неубедительны. Николай приказал прочесть записку Пушкину, что и было исполнено Арендтом, а друзья только могли слышать ее текст или знать в пересказе от лиц, его слышавших. Так, например, в пересказе передает содержание записки Е. А. Карамзина в письме к сыну Андрею: «...государь написал ему карандашом записку в таких выражениях: *„Если судьба нас уже более в сем мире не сведет, то прими мое последнее и совершенное прощение и последний совет: умереть христианином! Что касается до жены и детей твоих то можешь быть спокоен, я беру на себя устроить их судьбу"*» (Карамзины. С. 170). Совет царя исполнить «христианский долг» не имел решающего значения. Записка Николая I только ускорила действие, на которое Пушкин уже дал согласие (см. вступ. статью и примеч. к воспоминаниям И. Т. Спасского, с. 176 наст. изд.). Большинство современников было тронуто жестом Николая I. Так, например, Д. Ф. Фикельмон писала: «Император, всегда великодушный и благородный в тех случаях, где нужно сердце, написал ему эти драгоценные строки» (П. в восп. 1974. Т. 2. С. 144). Но далекие от Пушкина светские люди относились к этому иначе. Характерна запись в дневнике П. Д. Дурново: «Это превосходно, но это слишком» (Теребенина Р. Е. Записи о Пушкине, Гоголе, Глинке, Лермонтове и других писателях в дневнике П. Д. Дурново ЦП. Исслед. Т. 8. С. 262).

С. 145. Примерно (фр.).

С. 147. Примерно (фр.).

С. 154. Пушкин не «встретил Данзаса на улице», а вызвал его к себе. См. с. 155. наст. изд.

С. 155. Я ранен <...> не трогайтесь с места; у меня еще достаточно сил, чтобы сделать свой выстрел (фр.).

С. 156. Не входите, у меня посетители (фр.).

С. 156. Не входите (фр.).

С. 156. Благодарю вас, вы поступили по отношению ко мне как честный человек <...> надо устроить мои домашние дела (фр.).

С. 158. попросите... чтобы он меня простил... За что именно просил Пушкин для себя прощения, разъясняет письмо Е. А. Карамзиной к сыну Андрею от 1 февраля 1837 г.: «После истории со своей первой дуэлью <то есть после ноябрьского конфликта. — Я. Jl> П<ушкин> обещал государю больше не драться ни под каким предлогом, и теперь, когда он был смертельно ранен, он послал доброго Жуковского просить прощения у гос<ударя> в том, что он не сдержал слова» (Карамзины. С. 170). Такое обещание Пушкин, очевидно, дал царю во время аудиенции 23 ноября (см. примеч. на с. 543 наст. изд.).

С. 159. Сын Н. И. Греча Николай умер 25 января 1837 г.

С. 160. О записке, посланной Николаем I к Пушкину, см. примеч. на с. 494 наст. изд.

С. 161. У Тургенева в письме к неизвестному... Письмо А. И. Тургенева адресовано А. И. Нефедьевой.

С. 162. о прощании с Карамзиной см. примеч. на с. 455.

С. 163. Скажи, что я ему желаю... Последняя фраза, скорее всего, придумана Жуковским.

В письме Вяземского к Булгакову Пушкин говорит эти слова не Жуковскому, а Арендту в момент получения записки от царя. Истину этого факта Вяземский подкрепляет заявлением: «Эти слова слышаны мною и врезались в память и сердце мое по чувству, с коим они были произнесены» (РА. 1879. Кн. 2. С. 441). Но из сообщения доктора Спасского (см. выше, с. 176 наст, изд.) видно, что Арендт говорил с Пушкиным наедине. Все это позволило Щеголеву поставить под сомнение сам факт произнесения Пушкиным этих слов, а текстологический анализ автографа Жуковского, проделанный им, позволил усомниться и в точности приведенных слов благодарности и пожеланий Пушкина царю. Включить в письмо эту придуманную фразу Жуковского вынудили следующие обстоятельства: 29-го вечером он (тогда еще он не думал о письме, которое потом напишет отцу поэта и которое будет распространяться в списках, а потом появится в «Современнике») представил Николаю I проект записки о милостях семье Пушкина (см. наст, изд., с. 190). Туда он и вписал приведенную фразу: заботясь о семье поэта, он как бы выполнял волю Пушкина. Это была плата за благополучие семьи покойного. Фраза эта появилась в следующем кон-

тексте: после пожеланий, касающихся материальных дел семьи и издания сочинений Пушкина, Жуковский пишет: «К вышесказанному осмелюсь прибавить личную просьбу. Вы, государь, уже даровали мне высочайшее счастие быть через вас успокоителем последних минут Карамзина. Мною же передано было от вас последнее радостное слово, услышанное Пушкиным на земле. Вот что он отвечал, подняв руки к небу и с каким-то судорожным движением (и что вчера я забыл передать В<ашему> В< еличеству >): как я утешен! скажи государю, что я желаю ему долгого, долгого царствования, что я желаю счастия его в сыне, что я желаю счастия [его] в счастии России. И так, позвольте мне, государь, и в настоящем случае быть изъяснителем вашей монаршей воли и написать ту бумагу, которая должна будет ее выразить для благодарного, отечества и Европы» (см. наст, изд., с. 191). Дальше шли снова денежные просьбы. Попытка Жуковского убедить царя, что он «забыл» передать ему пушкинские слова, не удалась, а скорее раздражила его— отсюда и убеждение, что если бы не он, царь, то Пушкин умер бы без исповеди, как нехристь и бунтовщик, Однако написанные Жуковским однажды слова неизбежно должны были войти и в следующие документы—в публикацию в «Современнике», и в письмо, не предназначенное для печати. Т. е. повторился случай с секундантом — Данзасом (см. с. 127 наст, изд), когда свидетельство, выдуманное, вынужденное обстоятельствами, обрело силу документа.

С. 165. великая княгиня — Елена Павловна, жена вел. кн. Михаила Павловича. Ее записки к Жуковскому, наполненные тревогой за Пушкина, от 27—29 января напечатаны в «Литературном наследстве» (М., 1952. Т. 58. С. 134—135). Впоследствии Жуковский вспоминал:' «Великая княгиня, очень любившая Пушкина, написала мне несколько записочек, на которые я давал подробный отчет ее высочеству, согласно с ходом болезни» (Жуковский В. А. Соч. 8-е изд. Спб., 1885. Т. 6. С. 17). Отношение Е. П. к Пушкину видно из ее письма к мужу в Лозанну: «Я видаю иногда Вяземского, как и твоих протеже— семью его, и я приглашала два раза Пушкина, беседа которого кажется мне очень занимательной» (подлинник по-французски.—77//. Т. 58. С. 135).