С. 254. Статья Лёве-Веймара в „Журнале дебатов" напечатана Щеголевым в наст. изд. (см. с. 346—348) с неправильной датой: 2 марта вместо 3 марта. Из слов Тургенева можно понять, что друзья Пушкина хотели перепечатать ее (или дать сообщение о ней) в т. 5 „Современника". 12 ноября 1837 г. Кривцов спрашивал П. А. Вяземского о статье Лёве-Веймара: „Скажите мне, прошу Вас, кто автор статьи о Пушкине, напечатанной в „Revue des Deux mondes”? <Кривцов ошибался — статья напечатана в .Journal des Debats’> Очень хорошо составлена и очень толкова, написана она в чисто французской манере и в то же время обличает знание русского языка, что необычно у иностранцев. Все это задело мое любопытство, и я был бы Вам очень благодарен, если бы Вы его удовлетворили" (77#. Т. 58. С. 148).

С. 254. Имеется в виду стихотворение Пушкина, написанное к лицейской годовщине 19 октября 1836 г.”Была1 пора: наш праздник молодой". Друзья Пушкина, познакомившись с его творческим наследием в рукописях, были потрясены стихами, которые Пушкин не успел или не мог печатать. 13(25) марта 1837 г. Александр Карамзин писал: „Говорили, что Пушкин умер уже давно для поэзии. Однако же нашлись у него многие поэмы и мелкие стихотворения. Я читал некоторые, прекрасные донельзя. Вообще в его поэзии сделалась большая перемена, прежде главные достоинства его были удивительная легкость, воображение, роскошь выражений et une grace infinie jointe a beaucoup de sentiment et de chaleur <и бесконечное изящество, соединенное с большим чувством и жаром душй>; в последних же произведениях его поражает особенно могучая зрелость таланта; сила выражений и обилие высоких, глубоких мыслей, высказанных с прекрасной, свойственной ему простотою; читая их, поневоле дрожь пробегает и на каждом стихе задумываешься и чуешь гения" (■Карамзины. С. 192).

С. 254. Письмо Жуковского к Бенкендорфу см. с. 206—221 наст. изд.

С. 254. журнал Пушк[ина]~ его дневник. Первая запись в нем сделана 24 ноября 1833 г., последняя—в феврале 1835 г. Жуковский давал читать дневник Пушкина не одному Тургеневу. Имеется свидетельство Н. В. Путяты, что „короткое время“ эта тетрадь Пушкина была у Баратынского, а потом и у самого Путяты, которого Баратынский просил „возвратить ее Жуковскому*¹ (см.: П. в восп. 1985. Т. 2. С. 7).

С. 254. Очевидно, речь идет о статье Лёве-Веймара (см. выше, с. 515).

V. Документы 1836—1837 гг. К истории дуэли

С. 256. Н. Я. Эйдельман отметил, что „кавычки внутри приведенной цитаты означают, что дается выдержка из полученного Щеголевым письма,—вероятно, от русского посланника в Гааге Н. В. Чарыкова" (ЭйдельманН. Я. Секретное донесение Геверса о ПушкинеИЪрем. ПК, 1971. С. 5). Названные Щеголевым документы действительно находились в Государственном архиве Нидерландов. Только газетная вырезка была сделана из газеты, издававшейся не на французском, а на немецком языке,—“St-Peterburgische Zeitung”. О нидерландских материалах см. также указ. статью Эйдельмана и примеч. на с. 534— 535, 547 наст. изд.

С. 256. 19 документов из архива Нидерландов были опубликованы в 1937 г. голландскими учеными И. Бааком и Грюйсом (BaakJ.C. et P. von Panhuys Polman Gruys. Les deux barons de Heeckeren: documents Neerlandais//Revue des Etudes slaves, 1937. t. XVII. N. 1-2, p. 18-45). Публикация изложена в статье С. Моргулиса „Новые документы об убийце Пушкина" (Лит. современник. 1937. N» 2. С. 221—227). Моргулис ошибочно утверждал, что Баак и Грюйс собираются в ближайшем будущем опубликовать и письмо Николая I к Вильгельму Оранскому о гибели Пушкина, посланное с курьером. Голландские ученые такого заверения не давали. Не получили они доступа и в архив Высшего совета знати. В 1970 г. Г ос. библиотека СССР им. В. И. Ленина запросила Государственный архив Нидерландов и архив нидерландского королевского дома об имеющихся там материалах о дуэли и смерти Пушкина. Вскоре был получен микрофильм двадцати документов, которые значились там под рубрикой “Affaire Pouchkine” (Дуэль Пушкина). Документы эти (переписка Геккерна с министром иностранных дел Нидерландов бароном Верстолком ван Суленом, донесение Геверса и др.) были опубликованы Н. Я. Эйдельманом (Нидерландские материалы о дуэли и смерти Пушкина/Зап. ОР ГБЛ, 1974. Вып. 35. С. 196—247. Предварительную публикацию см.: ЭйдельманН. О гибели Пушкина: По новым материалам/Новый мир. 1972. N® 3. С. 201— 226.

С. 256. Щеголев считал, что копии появились вследствие перлюстрации писем в Петербурге. Но из письма Вильгельма Оранского к Николаю I от 8 (20) марта 1837 г. видно, что они были присланы царю из Гааги с просьбой вернуть их обратно. По предположению Н. Я. Эйдельмана, Николай I вернул Вильгельму Оранскому документы, но приказал снять с них копии. О письме Николая I, которое было послано в Голландию со специальным курьером, см. ниже, примеч. на с. 547—548 наст. изд.

С. 257. 27 января 10 часов утра {фр.).

С. 258. 27 января (час пополудни) (фр.).

С. 258. О письме Николая I Вильгельму Оранскому см. с. 547—548.

С. 259. весьма известного... Так Щеголев переводит французское trop celebre. Более точный перевод—„пресловутого Пушкина, поэта". См. примеч. на с. 546—547 наст. изд.

С. 260. Из пяти записок... Щеголев недооценил значение записей Жуковского. Он делил заметки по внешнему признаку, т. е. по числу листов, на которых они записаны. Правильнее различать их по содержанию. Всего Жуковским сделано не пять, а восемь записей, из которых Щеголев использовал только три первые. Эти три заметки он и положил в основу своего изложения дуэльных событий. Четвертую он принял за „план" намеченной записи (см. с. 262) и небрежно, с ошибками прочел ее, пятую счел простым перечнем лиц, которые играли „ту или иную роль в течение смертных дней Пушкина". Шестая запись — предварительный карандашный набросок седьмой — их (как и восьмую запись) Щеголев ошибочно принял за конспект письма Жуковского к Бенкендорфу. Впервые все восемь записей опубликовал И. Боричевский (Боричевский. С. 371—392), с исправлениями по рукописи— Я. Л. Левкович (ЛевковичЯ.Л. Заметки Жуковского о гибели Пушкина/Врем. ПК, 1972. Л., 1974. С. 77—83). Приводим здесь записи 4, 5, 7 и 8. Запись 6 опускаем —она является предварительным карандашным наброском записи седьмой.

Запись четвертая

Спасский. О жене и Грече Арендт

Просит прощения Уехали Страдание ночью Возвращение Арендта Фельдъегерь Прибытие Арендта Записка

Исповедь и причащение.

Четвертая запись фиксирует течение событий в доме Пушкина после возвращения его с дуэли: приезд доктора Спасского, просьба передать сочувствие Н. И. Гречу по поводу смерти его сына, забота о жене, просьба о прощении у царя (см. примеч. на с. 495 наст, изд.) и т. д.— все эти события изложены в письме Жуковского к С. Л. Пушкину (см. с. 152—172 наст. изд.).

Пятая запись

Данзас —

Плетнев+

Вяземская

Вяземский

Мещерский

Карамзина

Даль

Вьельгорский—

Спасский

Одоевский

[Краевский]

Пятую запись И. Боричевский расшифровал как действия друзей поэта после его кончины. Знак „минус" отсутствует около имен лиц, которые уже начали действовать: Спасский 2 февраля написал свою записку „Рассказ очевидца о последних днях Пушкина¹¹ (см. выше, с. 175—178 наст, изд.), Даль написал отчет в начале февраля (см. выше, с. 178—181 наст, изд.), а в середине месяца он уже распространялся в списках (см.: Переписка Станкевича. Пг., 1914. С. 258), Е. Н. Мещерская выступила с письмом около 14 февраля (см.: Я. в восп. 1985. Т. 2. С. 389—390), в то же время Вяземский при содействии жены закончил свое письмо к Михаилу Павловичу (см. выше, с. 221 — 231 наст. изд.). Минусы поставлены около двух фамилий — Данзаса и Виельгорского. Первый был под арестом, а второй не любил никаких общественных выступлений (см. запись в дневнике А. И. Тургенева о Виельгорском 1 января 1837 г.: „Вельгурский вредно-равнодушен к казням" — с. 241 наст. изд.). Плюс, поставленный Плетневу, отличает его выступление от всех остальных. Плетнев готовил статью о Пушкине для публикации в т. V „Современника" (И. Боричевский рассматривает этот знак как зачеркнутый минус, т. е. как свидетельство того, что на него Жуковский не рассчитывал. Указ. соч. С. 387). Из близких, присутствующих около умирающего Пушкина, лиц Жуковский не внес в список Тургенева. Боричевский объясняет это так: Тургенев „начал писать свои послания о смерти Пушкина еще при его жизни. И чуть ли не каждый день засыпал разных лиц новыми письмами или копиями прежних. Жуковскому не было нужды включать его в список: так же, как и самого себя" (Указ. соч. С. 387).