(см. с. 60 наст, изд.) и С. Н. Карамзина (см. с. 486 наст. изд.).

С. 361. Эти записки выходят... Издание не осуществилось.

С. 360—363. Воспоминания А. П. Араповой крайне тенденциозны: стремясь оправдать мать, она всячески чернит поэта. В поток порочащих Пушкина измышлений включается и рассказ старой няньки. Свидетельство о нежелании поэта проститься с Александриной опровергается воспоминаниями Данзаса: „Поутру на другой день <после дуэли. — Я. JI>, 28 января, боли несколько уменьшились. Пушкин пожелал видеть жену, детей и свояченицу свою Александру Николаевну Гончарову, чтобы с ними проститься" (Я. в восп. 1974. Т. 2. С. 331). Правда, Данзас не присутствовал при прощании Пушкина с семейством, а другие мемуаристы вспоминают только, что „детей приносили полусонных" (с. 161 наст, изд.), но приносила именно Александрина. Ее муж барон Г. Фризенгоф писал (со слов самой Александрины) Араповой: „После катастрофы Александра Николаевна видела Пушкина только раз, когда привела ему детей, которых он хотел видеть перед смертью" (Красная нива. 1929. N» 24. С. 1).

С. 364. Воспоминания Е. А. Долгоруковой (урожд. Малиновской) о предсмертных днях Пушкина {РА. 1908. Кн. 3. С. 295; 1912. Кн. 3. С. 87) не подтверждаются (см.: П. в восп. 1974. Т. 2. С. 415).

IX. Анонимный пасквиль и враги Пушкина

С. 367. Щеголев неправильно воспроизводит эту надпись. Правильно: „Александру Сергеичу Пушкину".

С. 368. не пользовался отношениями... Существует и другое свидетельство. В воспоминаниях Т. О. Немировской-Ситниковой (1867—1949) есть рассказ, записанный ею со слов Ольги Львовны Оборской (1844— 1920), дочери Льва Сергеевича Пушкина, племянницы поэта: „Царь Александр I, — пишет она, — оригинально платил Нарышкину за любовь к себе его жены. Нарышкин приносил царю очень красивую книгу в переплете. Царь, развернув книгу, находил там чек в несколько сот тысяч, будто на издание повести, и подписывал этот чек. Но в последний раз, очевидно, часто очень и много просил Нарышкин, царь сказал: „Издание этой повести прекращается". По словам Т. О. Немировской-Ситниковой, О. Л. Оборская слышала этот рассказ от дочери поэта Марии Александровны Пушкиной-Гартунг (1832—1919), которая „была фрейлиной при дворе императрицы Александры Федоровны и знала все придворные романы и интриги, бывшие и раньше и настоящие" (Воспоминания арзамасской учительницы Немировской-Ситниковой находятся в Горьковском литературном музее. Цитирую по статье: Яшин. Хроника. N? 8. С. 165). Рассказ М. А. Пушкиной— скорее всего, анекдот, но знали его, по-видимому, гораздо раньше, чем М. А. Пушкина появилась на свет. Вполне вероятно, что знал его и Пушкин, живо интересовавшийся придворными анекдотами и отводивший им немалое место в своем дневнике. Известен и другой способ уплаты Нарышкину за бесчестие: он получил рескрипт Александра I и „при сем 300 тысяч рублей" (Русские портреты XVIII и XIX столетия. Спб., 1907. Т. 3. Вып. 1. No 35. М. А. Нарышкина).

С. 370. увлечения... В 1834 г. внимание общества привлекла скандальная история четы Безобразовых. Флигель-адъютант С. Д. Безобразов женился на фрейлине JI. А. Хилковой. Брак оказался несчастливым.

Причиной этого явилось подозрение Безобразова, что жена его была любовницей Николая I. В дневнике Пушкина имеется несколько записей о „семейных ссорах Безобразова с молодою своей женой“ (1, 7, 26 января и 17 марта). Об „историй Безобразовых см.: Цявлов-скийМ. А. Записи в дневнике Пушкина об истории Безобразовых/ Звенья. 1950. Кн. 8. С. 1-15.

С. 370. наказанию... Слух о том, что Пушкин до ссылки был высечен в тайной канцелярии, был распущен Ф. И. Толстым, которого Пушкин, возвратясь из ссылки, вызвал на дуэль. Дело закончилось примирением. Очевидно, после первого издания книги де Култюра кто-то указал ему на допущенную ошибку.

С. 372. в камер-юнкеры. Щеголев цитирует неточно. 1 января 1834 года Пушкин записал в дневнике: „Третьего дня я пожалован в камер-юнкеры (что довольно неприлично моим летам). Но двору хотелось, чтобы Наталья Николаевна танцевала в Аничкове, так я же сделаюсь русским Dangeau“(Акад. Т. 12. С. 318). Пушкин имеет в виду придворные балы в „собственном" (Аничковом) дворце для тесного круга приглашенных, близких ко двору и лично к царской семье (в отличие от балов в Зимнем дворце, куда допускался широкий круг дворянства и даже купечества).

С. 372. В 1910 г. к книге де Кюстина мог быть приложен только отрывок из дневника А. О. Смирновой, фальсифицированный ее дочерью. См. примеч. на с. 455 наст. изд.

С. 372. Вопрос, почему Пушкин называл себя русским Данжо, вкладывая в это определение угрожающий смысл, неоднократно привлекал внимание исследователей и решался по-разному. Первые комментаторы этой записи В. Ф. Саводник и Б. JI. Модзалевский в угрожающей формуле Пушкина („Так я же сделаюсь...") видели ироническое отношение к его новому придворному званию. (См.: Саводник В. Ф. Вступительная статья/Пушкин А. С. Дневник. 1833— 1835 гг./Под ред. В. Ф. Саводника и М. Н. Сперанского. М.; Пг., 1923. С. 20; Модзалевский Б. Л. Предисловие/Пушкин А. С. Дневник. 1833—1835/Под ред. и с объяснит, примеч. Б. Л. Модзалевского. М; Пг., 1923. С. 4). Д. П. Якубович истолкование этой фразы перенес в план личной жизни Пушкина. В угрозе Пушкина он (так же как и Щеголев) увидел сходство его судьбы с участью рогоносца минувшей эпохи (см.: Якубович Д. П. Дневник Пушкина/Пушкин. 1834. Л., 1934. С. 31—35). Б. В. Казанский видел смысл записи в сопоставлении „анекдотического" содержания мемуаров Данжо и интереса к анекдоту (т. е. изображению нравов прошлой эпохи и современных) в дневнике Пушкина. Ясность в истолкование записи внесла Л. В. Крестова На основании матер налов, доказывающих, что Данжо воспринимался современниками Пушкина как писатель-обличитель и что его хроника имела значение для широких политических выводов, Крестова пришла к выводу, что, называя себя „русским Данжо", Пушкин сознательно выполнял ту роль, которую Данжо осуществил непреднамеренно" (Крестова Л. В. Почему Пушкин называл себя „русским Данжо"? К вопросу истолкования „Дневника"/77. Исслед. Т. 4. С. 276).

С. 373. Запись Корфа см. в кн.: П. в восп. 1974. Т. 1. С. 122. А. Ахматова считает, что „разговор царя с Натальей Николаевной был Для Пушкина чуть не последней каплей, переполнившей чашу", и что разговор этот означал, „что по-тогдашнему, по-бальному, по-зимне-дворскому жена камер-юнкера Пушкина вела себя неприлично" САхматова. С. 120). С. JI. Абрамович, комментируя этот разговор, пишет: „И слова благодарности, с которыми обратился к царю Пушкин, не случайно запомнились Николаю I навсегда То, что сказал поэт, в сущности, было немыслимой дерзостью. Примерно так же поблагодарил Пушкин за три года до этого великого князя Михаила Павловича, поздравившего его с камер-юнкерством: „Покорнейше благодарю, ваше высочество; до сих пор все надо мною смеялись, вы первый меня поздравили". В благодарственных словах поэта, записанных в 1848 г. Корфом, угадывается та же игра в простодушие, едва прикрывавшая откровенную дерзость. С членами императорской семьи никто, кроме Пушкина, не осмеливался говорить в таком тоне" (.Абрамович. С. 182—183).

С. 375. Он был похож на блуждающий огонек (фр.).

С. 377. m-lle Гончаровой. Правильно: М-г Гончарова (см. примеч. на с. 477 наст. изд.).

С. 378. Avec ипМ. — с М. (фр.).

С. 379. Все общество (фр.).

С. 379. Всегда и везде все те же (фр.).

С. 379. У нас естественно возник сюжет (фр.).

С. 379. развлечениях (фр.).

С. 379—380. Щеголев цитирует письмо Андрея Карамзина родным от 26 июня (8 июля) 1837 г. (полный текст см. с. 528—529).

С. 381. бесспорные свидетельства Щеголева оказались несостоятельными (см. выше, примеч. на с. 477 наст. изд.).

С. 381. Щеголев имеет в виду Софью Петровну Свечину (урожд. Самойлову, 1782—1857), жену Николая Сергеевича Свечина (1759— 1857), бывшего петербургского военного губернатора, проживавшего с 1815 г. с женой в Париже. С. П. Свечина перешла в католичество и имела в Париже широко известный католический салон.