Она остановилась перед большой корзиной с яблоками, о каких и мечтала — они были сочные, тугие, краснобокие. Взяла одно в руки, повертела. Да, это именно то, что ей хочется.

— Сладкие? — спросила продавца — человека явно кавказской национальности, который приветливо, прямо-таки восхищенно смотрел на нее — стройную блондинку с высокой грудью. День с самого утра был теплый. Люся надела легкую голубую курточку, которая очень выгодно оттеняла ее глаза и волосы. Куртка была расстегнута, обтянутая белой тонкой водолазкой грудь, видимо, бросалась в глаза мужчинам — продавец яблок смотрел теперь только на нее.

— Сладкие. Как ты, красавица, — довольно фамильярно отвечал продавец, но Люся на него не обиделась: грубоватые комплименты незнакомых мужчин ей иногда нравились. Да и взгляд этого сына гор или сухих степей волновал — от таких взглядов женщины молодеют. — На, пробуй! — Он в мгновение ока острым ножом отхватил от самого крупного яблока половину, протянул ей.

Люся не отказалась. Ела, а продавец фруктов откровенно любовался ею.

— Какие красивые женщины в вашем городе! Царицы! — Он завел глаза. — Так бы всех подряд и угощал яблоками да конфетами. Ешь, не стесняйся. У нас много яблок, до утра будешь кушать и все не скушаешь! — И под одобрительные взгляды еще двух своих небритых компаньонов стал подкладывать Люсе фрукты. — Скажи, как тебя зовут, красавица? Кем работаешь? Где живешь? Для мужа покупаешь или себя угощаешь?

— Себя, себя, — кивнула Люся с улыбкой. — А работаю я журналисткой. Зовут меня Людмилой. То есть милая людям. Понятно? Еще какие будут вопросы?

— А меня Саламбек зовут, красавица. Будем знакомы. — И он через прилавок протянул ей руку.

— Саламбек… гм… — Люся нахмурилась. — Гордый чеченец, да?

Саламбек радостно засмеялся, золото блеснуло на его зубах.

— Гордый, да. Ты молодец, понимаешь, что говорить.

— Нет, вы… правда, из Чечни? Там война идет, а вы тут сидите, яблоками торгуете. — Почему-то она привела именно этот аргумент, хотя он, конечно, был нелепым. — Странно.

— Что тут странного, красавица Людмила? Кто воюет, кто торгует. Мы мирные люди, с автоматами дела не имеем, только с фруктами. Напиши про нас, если хочешь, мы тебе все расскажем…

— Если бы вы мне сенсацию какую-нибудь про войну рассказали, — вздохнула Люся, выбирая яблоки и укладывая их на чашку весов. — А про базар чего писать?

Саламбек стал помогать ей выбирать яблоки, пальцы их в процессе этой нехитрой работы касались.

— Будет тебе и сенсация, если в гости придешь, красавица! На рынке какой разговор про войну? Приходи — посидим, поговорим, мы тебе кое-что расскажем. Мы ведь беженцы, нас с родной земли русская армия выжила, едва спаслись…

— Я недавно писала про чеченцев. — Люся прикидывала в уме, хватит ли у нее денег, чтобы расплатиться за яблоки: что-то этот Саламбек наложил ей килограмма три, а она просила всего-то килограмм. — Но это так, игра. А про войну я ничего не писала, не знаю.

— Вот и напиши! — загорелся Саламбек. — Тебе вон и Рустам с Асланом, знаешь, сколько расскажут! Я расскажу. У меня в Самашках много родственников погибло, у Рустама — в Аргуне. Читала про Самашки? Знаешь, где это?

— Кажется, читала… А вы что же, просто уехали, и все?

— Не могу больше на кровь смотреть, Людмила! Не могу. Кровь лить не могу. Про чеченцев неправду пишут, что вроде бы мы все кровожадные и мстительные. Я торговать люблю, и Рустам с Асланом тоже любят. А война… Приходи в гости, мы тебе много сенсаций расскажем, как люди на наших глазах умирали!.. Деньги не надо за яблоки, мы тебя угощаем, красавица! Кушай! Подарок от чеченского народа. Приходи вечером, в шесть рынок закрывается, мы свободны. Мы тебе про Дудаева расскажем, Рустам — дальний его родственник, поняла? С его сыном в одной школе учились. Сейчас он с отцом на войне, с русскими воюет, а Рустам ушел, не захотел кровь русских лить. И Аслан тоже, не хотим воевать. Лучше русских яблоками кормить. Таких красавиц, как ты, Людмила.

Люся со вниманием выслушала Саламбека. «А что, если он не врет? — прикинула она. — Может, правда это беженцы, люди, которые не хотят быть заодно с Дудаевым, войны не хотят? Материал может получиться неплохой: родственник Джохара, сын мятежного генерала, школьные воспоминания, рассуждения… Выходит, Рустам был у Дудаева боевиком? А потом ушел, бросил оружие… Отлично! И заголовок статьи сам собою просится: «БЫВШИЙ БОЕВИК ДУДАЕВА ТОРГУЕТ ЯБЛОКАМИ В ПРИДОНСКЕ!» Чем не сенсация?! Да газету с таким материалом будут из рук хватать!»

— Хорошо, я приду, — сказала она. — Только не к шести, к семи. Пока домой с работы доберусь, пока переоденусь… А за яблоки спасибо, Саламбек. Я — ваша должница.

— Какие долги, что ты, красавица Людмила! — Он замахал на нее обеими руками. — Кушай! И приходи — не пожалеешь. Мы тебе много про войну расскажем — только записывай!

…Встретились они в семь вечера у входа в ресторан «Славянский». Люся приоделась, надушилась, прическу другую сделала — высокую, элегантную, выглядела она превосходно. Все трое новых знакомых пялили на нее глаза — хороша была эта русская журналистка, очень хороша!..

Расторопный официант накрыл стол быстро и умело. От вида яств у Люси потекли слюнки.

— Но… я предполагала, что мы посидим за чашкой кофе, в деловой обстановке… — смущенно сказала она. — А вы размахнулись, ужин какой закатили! — Ей в самом деле было неловко.

— У нас принято гостей хорошо встречать, — успокоил ее Саламбек. — Кушай, Людмила, не стесняйся. Как-нибудь трое торговых людей могут угостить одну красивую и голодную женщину.

Люся рассмеялась.

— Почему это я голодная? Я обедала. И вообще…

— Знаем, как ты обедала: бутерброд с колбасой и чай. Так?

— Примерно.

— Ну вот. — Саламбек разлил коньяк. — Давай, Людмила, сначала выпьем за знакомство, а потом и поговорим. Я сразу понял, что у тебя добрая душа, что ты сочувствуешь чеченскому народу. Это хорошо, мы это очень ценим. Потому мы тебя и позвали. Не все журналисты о нас хорошо пишут. Откроешь иную газету, а там чеченец бородатый со зверским лицом. Обидно.

Выпили по большой рюмке, стали закусывать. Говорили в основном Саламбек и Люся, а Рустам и Аслан вежливо слушали, в разговор не вмешивались. У входа в ресторан Люся их даже не узнала: выбритые, в хороших костюмах и белоснежных рубашках — совсем другие люди, не те, которых она видела на рынке, за прилавком. Там же Саламбек подал ей букет алых роз, и она была польщена. «Вот это настоящие мужчины!» — подумала с восхищением.

«Настоящие мужчины» дружно ухаживали за ней: двигали к ней поближе закуски, подливали в рюмки и фужеры, меняли тарелки, подавали то сигареты, то раскрытую коробку конфет, то пепельницу. Люсино тщеславие было полностью удовлетворено таким непривычным вниманием.

— Ну, теперь рассказывайте, мальчики, что у вас там в Чечне происходило, — запросто, держа на отлете дымящуюся сигарету, сказала она. — Вы же обещали мне сенсацию. Я слушаю. И записываю, как видите. — Под рукой у Вобликовой лежали наготове блокнот и шариковая ручка. — К сожалению, я никогда не была в Чечне, не удалось, хотя наши парни ездили, гуманитарный груз сопровождали, писали об этом. Их, правда, только до Моздока пустили.

— Что Моздок! Это не Чечня, Люся. Грозный надо смотреть! — Саламбек вскинул в трагическом жесте руки. — Что они сделали с нашим городом — лунный пейзаж стал, а не город! Пустыня!

— Это ты хорошо сказал, Саламбек, я запишу! — Люся схватилась за ручку. — «Лунный пейзаж»! Образ!

— Центр весь разбили, президентский дворец, жилые дома — все! Из пушек садили, из минометов, самолеты бомбили, ракетами стреляли. Давайте еще выпьем! Я не могу так рассказывать! — Голос у Саламбека дрожал.

Выпили. Люся потом, наспех закусив, строчила в блокноте: «…У Саламбека, безобидного чеченского коммерсанта, торгующего у нас на рынке фруктами, дрожал голос и слезы наворачивались на глаза, когда он рассказывал о своем родном городе Грозном. Им всем пришлось оттуда уехать…»