Вот так, аккуратно балансируя по самому краю, она и дожила до своего шестого цикла, обоснованно полагая, что так будет всегда – руководство, зная не только строптивый характер подчиненной, но и несомненную пользу для клана от столь талантливого и перспективного ученого, закрывало глаза на все выходки Ильваны, ожидая от нее только одного – результата. Можно было сказать проще – Ильвану ценили, к ней прислушивались и, воздавая должное уму и трудолюбию, многое прощали. До этого момента женщина оправдывала все самые оптимистичные прогнозы руководства… И вот сейчас, тихонько забившись в уголок приемной, женщина испуганно гадала, для чего ее вызвала к себе стальная госпожа.

Ожидание продлилось недолго – секретарша вежливо пригласила посетительницу пройти в кабинет. Едва справившись с дрожащими ногами, Ильвана проследовала в кабинет и замерла у порога, не в силах поднять глаза на сидящую перед ней за массивным столом из дарнийского граба красивую женщину с мощной, почти осязаемой аурой властности на похожем на алебастровую маску прекрасном до безупречности лице. Дверь за вошедшей посетительницей сразу же захлопнулась, отсекая помещение от доносящихся из приемной канцелярии посторонних звуков. В звенящей тишине неожиданно громко прозвучал мелодичный, наполненный обертонами голос матриарха:

– Ильвана Камэни, тридцать один биологический сол и сто восемьдесят второй полный, начальник отдела фундаментальных генетических исследований седьмого кланового института фундаментальной генетики. Не замужем, постоянный партнер отсутствует, есть дочь, ста тридцати восьми полных сол, живет отдельно, контактов с матерью практически не поддерживает. Все правильно?

– Да, госпожа, – тихо прошептала Ильвана.

– Говори громче, я плохо тебя слышу, – голос матриарха набатом ударил в уши посетительницы, заставив ее задрожать. Найдя в себе силы, она срывающимся дрожащим голосом достаточно громко повторила:

– Да, госпожа!

– Уже лучше… Не стой в проходе и не трясись, как осенний лист. Проходи, садись, – матриарх небрежным жестом указала Ильване на стоящее перед ней низкое кресло.

Женщина робко подошла к креслу и уселась на его краешек, продолжая буравить взглядом пол. А матриарх сухим голосом продолжила свою речь:

– Чаша моего терпения переполнилась, танья Ильвана. Твои дерзость и неповиновение перешли всякие мыслимые и немыслимые границы. Я давно наблюдаю за тобой, ожидая, что твои пререкания с руководством объясняются исключительно твоей молодостью, и со временем этот недостаток пройдет, ведь глупостью твои отдельные высказывания оправдать никак нельзя. Однако детство давно закончилось, а язык твой по–прежнему несдержан. Ранее тебя спасала польза, приносимая клану, но ты должна была отдавать себе отчет, что так не может продолжаться вечно. Ты, несомненно, ценный и талантливый работник, но неужели ты возомнила себя незаменимой? Поверь, это не так – незаменимых людей у нас нет. Все твои таланты, сколь бы ни были они полезны для клана, не перевесят одного твоего слова, сказанного не к месту и не в то время. Надеюсь, ты сама знаешь, о каких словах я сейчас говорю. Или ты сейчас и со мной будешь спорить?

– Нет, госпожа… – всего два коротких слова из пересохшего, сжатого спазмом горла Ильване удалось выдавить с большим трудом – с каждым словом матриарха ее захлестывала волна невыносимого ужаса, в памяти всплывали короткие строчки клановых законов, в которых за открытое неповиновение матриарху полагалось одно наказание – смерть. Ильвана судорожно пыталась вспомнить, считается ли резкое критическое обсуждение приказов матриарха неповиновением, и находила для себя все больше доказательств, что, наверное, да – считается…

Матриарх тем временем задала трясущейся от страха женщине следующий вопрос:

– И что мне теперь с тобой делать? Как выйти из сложившейся ситуации? Как ты понимаешь, наказание должно быть назначено, причем тяжесть совершенных тобой проступков исключает мягкий его вариант. Ты с такой легкостью умеешь комментировать принимаемые мною решения – так, быть может, назначишь свое наказание сама?

– Ггг…оспп.. жа, – дрожащая женщина уже практически не могла говорить от ужаса – смерть, казалось, зависла над ней черной тучей и уже накрыла хладным саваном, отрезая любые надежды на благоприятный исход, – я зз…служж…ваю смм…

– Правильно понимаешь, танья Ильвана. За свое неподобающее поведение, подрывающее устои клана, ты действительно заслуживаешь смерти. Однако, принимая во внимание ту пользу, которую ты уже принесла клану и ту пользу, которую можешь принести в будущем, я, пожалуй, сохраню тебе жизнь. Однако для этого ты должна пообещать, что безропотно примешь любое мое решение. Ты должна мне здесь и сейчас поклясться, что в случае, если ты нарушишь мой приказ, то в течение десяти ри после этого покончишь жизнь самоубийством. Какой способ ты для этого выберешь – меня не волнует.

Нависшие над головой тучи стремительно рассеивались – казалось бы, скорая и неотвратимая смерть неожиданно отодвинулась на неопределенный срок, и Ильвана, мысленно поклявшись себе бросить дурную привычку обсуждать указания начальства и молчать, каким бы неправильным ни казался ей отдаваемый приказ, уже значительно более бодрым голосом проговорила:

– Клянусь, что безропотно приму любое ваше решение, госпожа. Выполню любой ваш приказ, отдав для его выполнения все свои силы. Клянусь, что в случае неисполнения вашего приказа я сразу же покончу с собой.

– Клятва принята, – ровный голос матриарха приговором разнесся по кабинету. –Теперь выслушай свое наказание. Клан Камэни кровно заинтересован в установлении прочных связей с кланом Рэй, это нам жизненно необходимо. Деньги их, разумеется, не интересуют. Я долго думала, что клан Камэни мог бы сделать для клана Рэй, и приняла решение. Для того, чтобы скрепить дружбу с кланом Рэй, я решила сделать подарок одному из членов этого клана – человеку по имени Дэнни Рэй. Я подарю ему тебя. Отныне ты лишаешься своего имени – теперь оно для тебя слишком большая честь. Роскошь, которой ты недостойна. В течение десяти стандартных циклов ты будешь обязана выполнять любой приказ человека по имени Дэнни Рэй, каким бы страшным или противным он тебе ни казался. Ты будешь учить его знанию медицины, стирать, готовить, убирать, греть ему постель, рожать ему детей. Тебе запрещено в какой–либо форме передавать любую информацию о себе или клане Камэни, за исключением знаний по медицине. Кто ты, откуда, сколько тебе лет, твое бывшее имя – для твоего хозяина останется тайной. Единственное, что он будет знать о тебе – это то, что ты его вещь, принадлежащая ему полностью. Кстати, в каком возрасте ты потеряла девственность?

– В семнадцать сол, госпожа…

– Значит, тебя омолодят до шестнадцати. А теперь можешь идти. Надеюсь, вопросов у тебя не будет?

– Госпожа… – вставшая с кресла женщина осталась стоять, устремив взгляд в пол.

– Что, ты решила и сейчас не изменять себе? – брови матриарха поползли вверх, обозначая удивление.

– Госпожа… но это же… это же рабство!

– Совершенно верно, девочка! Это действительно рабство. Но ничего, побудешь немного рабыней, быть может, научишься не только молчанию, но и смирению. Говорят, это полезно. И не забывай – ты поклялась. За непослушание – смерть. Или ты все же решишь предпочесть смерть рабству?

– Нет, госпожа…

– Необычайно благоразумная девочка! Кстати, я разрешила тебе уйти.

– Госпожа…

– У тебя что, после всего сказанного мною еще остались вопросы?

– Всего один, госпожа…

– Ну, хорошо, я сегодня добрая. Задавай свой последний вопрос.

– Госпожа… Вы сказали про десять циклов… Значит, мое рабство – не навсегда?

– Разумеется, нет. Я же не зверь все–таки, и хочу оставить тебе шанс вернуться к привычной жизни – надеюсь, трехсот сол рабства для коррекции твоего поведения окажется вполне достаточно. По прошествии этого времени ты имеешь право заявить своему хозяину, что срок твоего заточения истек, и ты – свободная женщина. Также снимается запрет на разглашение любой личной информации – информация о клане, разумеется, остается закрытой.

– Но госпожа, а если мой хозяин не захочет меня отпускать?

– Это уже следующий вопрос, девочка, однако я, так и быть, отвечу и на него. Твой хозяин, разумеется, может сделать с тобой все, что захочет, но ты уж постарайся своим поведением не дать ему такой возможности. Только от тебя зависит, отпустит ли он тебя обратно в клан или нет. А я… Я буду ждать тебя обратно через десять циклов. А теперь ступай – время разговоров закончилось. Готовься к встрече со своим хозяином…

***

Резиденция клана Торуга…

Сидящая в кресле матриарха женщина, устало откинувшись на мягкую кожаную спинку, медленно просматривала всплывающие на экране головизора оперативные клановые сводки, и то, что она из них узнавала, ей крайне не нравилось. Не нравились решения императора и методы, которыми они реализовывались. Не нравились поступки будущей императрицы. Матриарх была против проводящейся против Ханто операции, однако император и его слишком много о себе возомнившая дочь, формально входящие в клан и подчиненные матриарху, в то же время как руководители государства – один действующий, а другая – будущий, обладали своей собственной властью и могли принимать самостоятельные решения. Вот такая политическая коллизия…

Особенно не понравилось матриарху последнее решение императора, пошедшего на поводу импульсивных и, по мнению матриарха, необдуманных действий собственной дочери. Нельзя, ну никак нельзя было сейчас, и особенно в такой грубой манере, не проработав досконально все детали операции и понадеявшись на профессионализм исполнителей, затевать устранение собственной конкурентки… Подобную операцию нужно было или проводить раньше, или не проводить вообще. А уж проведение операции на клановых землях Ханто было, по мнению матриарха, верхом непрофессионализма. Да, с одной стороны, убийство объекта в собственных клановых землях обошлось бы для исполнителей, да и для заказчика, вообще без последствий – за обеспечение мер безопасности на землях клана несет ответственность исключительно сам клан, и за убийство объекта на подчиненной ей территории матриарх Ханто никому и никогда не сможет предъявить иск… Но лишь при двух условиях – если операция не только прошла успешно, но и реальный заказчик так и не был установлен. К сожалению, сейчас назвать операцию успешной было никак нельзя – информации о подтверждении ликвидации объекта до сих пор не поступило, зато чуть ли не каждый данг на терминал матриарха поступали сведения из анклава Ханто, больше всего напоминающие сводки с театра военных действий. И все отчетливее в голове женщины мелькало короткое и страшное слово – война…