— Дело не в этом, — возразила Анна.

— Он пытался соблазнить тебя? — догадался Хайме.

— Угу, — подтвердила Анна. — Не раз. Однажды я залепила ему пощечину. Незадолго до смерти он, как будто слетел с катушек. Стал шантажировать меня.

Анна виновато улыбнулась, Хайме же побелел от возмущения.

— Как именно он тебя шантажировал?

— Тобой.

— Мной? — скривил лицо Хайме.

— Да. Сказал, что найдет способ вышвырнуть тебя из оркестра.

— Вот, мерзавец, — сердито процедил сквозь зубы он. — И после всего этого ты считаешь его своим учителем?

— Конечно, — ничуть не смутившись, ответила Анна. — Ведь он утвердил меня в моем чувстве к тебе.

Хайме заглянул поочередно в ее глаза, затем наклонился, прошептал «dolce»[45], и они слились с Анной в долгом поцелуе.

— Ха-ха-ха, а вот и я, любезный отец Иоанн, — рассмеялся Соло. — В коем-то веке выбрался к тебе в гости.

Соло сидел на скамейке во внутреннем дворе старого храма, расположенного на холме. Рядом с ним был один из легионеров популяции Сигма — друг Соло, отец Иоанн, — полноватый священник с круглым лицом и рыжевато-каштановыми волосами, собранными в тугой хвост на затылке. С некоторых пор отец Иоанн летал, куда заблагорассудится, свободно перемещаясь в пространстве-времени. Увидев рядом Соло, страшно обрадовался.

— Красота, да и только, — радостно улыбнулся он и трижды расцеловал друга в щеки. — У нового мира большие преимущества. Отец Иоанн заговорщицки подмигнул.

— Да, дорогой. Я тоже очень рад нашей встрече, — расплылся в улыбке Соло.

Старый храм был совсем крохотным, дворик на две скамейки, зато с холма открывался прекрасный вид на городские дома, утопавшие в зелени.

— Я думал, у вас зима суровее, — заметил Соло.

— У нас день так, день эдак, — пояснил Иоанн.

Соло вытянул шею и стал что-то высматривая внизу, под холмом.

— Не вижу трансформаторных будок для бесплатной заправки электричеством, — констатировал он.

— Что за утопия, — отозвался Иоанн.

— А вот и не утопия. У нас через каждые сто метров стоят. Люди мы или не люди, в конце-то концов.

— Хм, не знал, — с интересом посмотрел на него собеседник. — У нас пока довольствуются старыми электростанциями. Они еще послужат лет тридцать, а то и пятьдесят. На них предоставлено около миллиона рабочих мест беженцам со всего мира.

— Сигма дает кров братьям по разуму, — понимающе кивнул Соло.

— Мы всегда умели дружить с соседями, но этого никто не ценил, — отозвался Иоанн, поглаживая кудрявую бороду. Большой серебряный крест на белой рясе сверкнул, отразив солнечный луч, и ослепил левый глаз Соло. Тот прищурился, глянул на собеседника, и рассмеялся.

Из внезапно налетевшей тучи посыпался снег. Большие, белые хлопья падали быстро и без наклона. Соло открыл рот и высунул язык.

— Каждый день я глажу своих прихожан по головке, — поделился батюшка. — Они выстраиваются ко мне в очередь, чтобы я их приголубил. Милосердие долгое время было не в почете, — вздохнул он.

— Ты — добрый, правильно делаешь, — согласился Соло.

— Хм. Батюшка таинственно улыбнулся. — Сидел я как-то раз на скамейке здесь, во дворе храма. Вот, как сейчас с тобой сидим. Пришел ко мне один писатель. Сел рядом и говорит: «Пришел я к вам с благой вестью». Сказал так и кристалл мне в ладонь вложил.

— Про непрерывные транзакции по кругу рассказал что? — полюбопытствовал Соло.

— Рассказал в числе прочего. Я в этом ничего не смыслю, но, когда узнал, не удивился. Сам понимаешь.

Соло кивнул.

— «Ни один легионер не потратил на себя лишнего», — сказал он. «Не вам, батюшка, объяснять, каковы рамки этих расходов», — говорит. «В этом мы с вами идентичны, иначе я бы к вам не пришел. Нас не так много, но мы знаем, что информационное поле с некоторых пор контролируется никаким не мировым правительством, а сами знаете, кем, и этот, сами знаете кто, обеспечивает нам защиту в одном — единственном, цельном мире на разных уровнях бытия. Не все умело играют на разных уровнях одновременно, так что такие, как мы с вами, должны показать им путь». Отец Иоанн улыбнулся и кивнул, как видно, мысленно соглашаясь с писателем.

Соло, выражение лица которого на протяжении всего рассказа Иоанна, оставалось серьезным и сосредоточенным, снова заулыбался.

— Писатель тебе только кристалл дал? Без часов? — уточнил он.

— Один кристалл, — подтвердил Иоанн

—. Постеснялся, значит. Кхе — кхе, — смутившись, покашлял Соло, маскируя смешок. — Мне было бы интересно расспросить этого писателя о Круге Тринадцати. Но вернемся к теме нашей беседы. Ты помнишь, как ростовщичество запретили?

— Конечно. Слава Богу! — перекрестился Иоанн.

— Популяция Альфа первой официально отказалась от жизни взаймы. Перед нашей с тобой встречей я побывал в прошлом — на месте их бывшего центрального банка. Представь себе одноэтажное здание. С одной стороны работает окно выдачи сосисок с тушеной капустой. Это для бывших чиновников, прибывших из Сигмы проводить на территории Альфы достойную старость, и неожиданно лишившихся всего своего имущества. Случилось это после провозглашения всеобщего нищенства с необходимостью отработок. С другой стороны здания вижу подиум с гильотиной. Зазывала приглашал всех зависимых от старой системы финансирования поразвлечься. Соло снова покашлял в кулак, и поднял смеющийся взгляд на Иоанна.

— Многие поднимались и трогали нож, на деле оказавшийся таким острым, что при одном только легком касании на пальцах выступала кровь, — с присущей ему экспрессией нагнетал Соло, доверительно склонившись к уху собеседника. — Суть развлечения заключалась в том, что нож тормозился пружиной за сантиметр до шеи, и здесь, что касается механизма, приходилось доверять всегдашней надежности популяции Альфа, в противном случае можно было реально лишиться головы.

— Ой, — подпрыгнул на скамейке Иоанн. — Вот это путешествие!

— Ага. Желающих поразвлечься было не счесть. Соло снова отодвинулся от собеседника. — Очередь кружила спиралью по площади, — закрутил он в воздухе спираль указательным пальцем. — В качестве бонуса разрешалось приспустить штаны и быть отстеганным легкой плетью. За двойное удовольствие законопослушное население Альфы охотно выкладывало кругленькую сумму. И это, замечу, в условиях строжайшей экономии и всеобщего нищенства.

Иоанн тяжело вздохнул и посмотрел на город внизу. Соло снял немного снега со спинки скамейки, слепил снежок и бросил его Иоанну. Тот поймал, подбросил несколько раз и отправил обратно — точно в ладонь Соло.

— Расскажи еще о себе, — попросил Соло. — Как ты жил раньше, до того, как попал в золотой рукав?

Иоанн кротко улыбнулся.

— С юных лет занимался тем, что размыкал связи с плоским миром, — начал он. — Семья моя благочестивая. Родители много трудились. У меня еще две сестры и брат. В детстве был чрезвычайно непоседливым. Что ни день, обязательно набедокурю. Вспомнив детство, Иоанн мечтательно улыбнулся. Лицо его, если убрать усы с бородой, было совершенно, как у ребенка.

— Почему ты стал размыкать связи, позволь полюбопытствовать? — спросил Соло.

— Началось с того, что я неожиданно для себя самого открыл, что меня утомляют разговоры о праздном и суетном, — посерьезнев, ответил тот. — Они в буквальном смысле вызывали у меня головную боль. Потом стало еще тяжелее. У меня заболела душа. Именно тогда я и сделал выбор.

— Выходит, ты забрался на этот холм, чтобы сделать себе еще больнее?

— Выходит, что так. Мне непременно надо было погрузиться в эту боль целиком и без остатка, чтобы ежеминутно помнить, откуда я прибыл, — открылся Иоанн. — Ну, вот, я вспомнил, и теперь мне ничего не страшно, — улыбнулся он. — В любом жизненном раскладе есть удивительная и захватывающая радость бытия.

— Сколько тебе лет? — удивленно и заинтересованно посмотрел на него Соло.