Горная лазурь

Данный рассказ участник конкурса "Любовь нечаянно нагрянет" на сайте litlife.club

Если бы Марион Коул спросили, с чем у неё ассоциируется Прованс, то в первую очередь она назвала бы жару, затем – пчёл, и только потом – лаванду.

Нет, на самом деле чувств и воспоминаний, связанных с французской провинцией, у неё было гораздо больше. В память навсегда врезались напоённые щедрым солнцем пейзажи: бескрайние виноградники на фоне чистейшей синевы неба, лазурные лавандовые холмы, контрастирующие с куда более редкими, но не менее живописными золотистыми полями подсолнечника и пшеницы, сонные деревенские улочки с домами из серо-бежевого песчаника, яркие черепичные крыши, густая зелень горных склонов, средневековые часовни и монастыри, винные погреба, пёстрые ярмарки... Буйство красок, когда-то вдохновившее Ван Гога и Сезанна, обрушивалось на человека, посетившего летний Прованс, с такой силой, что способно было свести с ума даже самого искушённого ценителя прекрасного. Хотя самой Марион иногда казалось, что с ума здесь сойти можно и от менее возвышенных вещей. Например, она совсем не была готова к гастрономическим подвигам, которых от неё требовали местные жители, возведшие приём пищи до культа невообразимых масштабов. Или к тому, что французский, который она считала своим вторым родным языком, окажется совсем не тем, к которому она привыкла.

Но всё же самым первым, к чему девушка оказалась не готова, была жара. В Лондоне, где она провела большую часть жизни, лето обычно не спешило заявлять права, и, решившись на затею с поездкой на историческую родину матери, Марион ожидала встречи с блаженным теплом больше, чем со всем остальным вместе взятым. Но Прованское тепло оказалось отнюдь не ласковым. И если в кондиционируемых помещениях аэропорта Авиньона, или автовокзала в городке Карпантрá жара ощущалась чем-то не очень комфортным, но вполне решаемым, то прибыв на автостанцию в крохотный Моден, Марион поняла, насколько ошиблась в своих ожиданиях.

Было далеко за полдень, когда она устроилась за столиком на террасе скромного кафе напротив автостанции. Заказав лишь стакан воды со льдом, Марион откинулась на спинку стула и, то и дело крутя в руках оказавшийся бесполезным телефон, принялась ждать. Конечно, можно было взять автомобиль напрокат ещё в Карпантра и не тащиться в медленном рейсовом автобусе, но машину пришлось бы возвращать. А её путь, в отличие от пути туристов, для которых по большей части существовал сервис проката, был в один конец. Поэтому, уповая на уговор с управляющим места, куда она направлялась, девушка стала дожидаться обещанной им машины. Кафе, как он и уверял, оказалось единственным на небольшой улочке у станции, поэтому перепутать место встречи было невозможно. А значит, оставалось только набраться терпения.

Проводив взглядом девчушку в лёгком платьице, Марион – в плотных джинсах, блузке и закрытых теннисных туфлях – почувствовала себя спёкшейся и до того уставшей, что готова была пожалеть, что вообще решилась на эту поездку. Но вовремя себя одёрнула – отступать было не в её правилах, хотя предательский голосок внутри неустанно вопил, что она, как последняя идиотка, позволила заманить себя в ловушку.

В памяти услужливо всплыли события последних недель.

***

– Это правда?

– Если ты о Блё-де-Монтань[1], то да.

– Но почему?

– За землю дают хорошую цену. Содержать хозяйство таких размеров в сегодняшнем его состоянии невыгодно, я бы сказал – убыточно. Не говоря об имеющихся проблемах, долгах. Арендаторов почти не осталось, на туристов рассчитывать не приходится. Да и, по правде говоря, ты сама должна понимать, что полями и заводом надо заниматься, а уж на фермерство у меня совершенно нет времени. Как и желания, если быть до конца откровенным.

– А управляющий...

– ...уже пятый год собирается на заслуженный отдых, и, похоже, на этот раз не удастся уговорить его повременить.

– Но это же Блё-де-Монтань...

– Да, детка, мне тоже жаль расставаться с фермой. Но, поверь, так будет лучше. Земли примкнут к владениям Виктора Сезара, и будут использованы по своему назначению. Это ведь далеко не самый худший вариант. Я бы даже сказал – лучший из возможных. У Сезара серьёзный агробизнес и совершенно иной подход к делу: техника, люди, оборудование, исследования. А Блё-де-Монтань застряла в прошлом веке...

Тогда Марион заново и заново прокручивала в голове разговор с отцом, состоявшийся как-то вечером после семейного ужина. Не менее недели мысленно постоянно возвращалась в кабинет Джейсона, спокойного, рассудительного, и несокрушимого в своих доводах. Она прекрасно понимала мотивы отца, понимала абсурдность своих внезапно проснувшихся ревностных чувств к местечку, в котором бывала-то в последний раз в раннем детстве. Но ничего не могла с собой поделать – на душе кошки скребли от мысли, что у родового гнезда семьи Моро будет новый хозяин. Это казалось предательством.

Конечно, если задуматься, не меньшим предательством было и то, что с момента смерти матери, сама Марион ни разу так и не посетила Блё-де-Монтань. Даже когда не один год жила по ту сторону Ла-Манша... Все эти годы она не интересовалась жизнью и делами фермы, просто знала, что где-то на юге Франции есть принадлежащая её семье земля. Сначала девушку поглотили учёба в Парижской школе изящных искусств, затем был продолжительный роман, подготовка к свадьбе. А потом – разрыв, депрессия, несколько лет апатии ко всему, что она так любила раньше. Ни искусство, ни путешествия, ни другие мужчины – ничего так и не смогло её встряхнуть, заставить жить, наслаждаясь каждым днём. Тогда она забросила всё, ради чего жила до этого, и стала помогать отцу с делами. Джейсон не особенно-то верил, что дочь, с её творческим складом ума и романтичной натурой, сможет добиться существенных успехов на новом поприще. И был очень удивлён, когда его малышка Мари «показала класс» в сфере, к которой раньше не испытывала тяги.

Марион впитывала знания как губка, и, окончив престижные курсы менеджеров, пережив неприятие и снисходительные взгляды приближённых отца, влилась в бизнес, показав себя здравомыслящим человеком, не боящимся работы и трудностей. И пусть на это ушло достаточно много времени, она добилась того, что её перестали называть всего лишь дочкой босса, а с её мнением стали считаться.

Вершина была покорена, но это не сделало девушку счастливее. В свои тридцать два Марион Коул была успешным человеком, но чувствовала себя не на своём месте. Это видели её родные, это знала она сама. И, наверное, именно поэтому она и позволила заманить себя в авантюру с фермой. Ведь если изменить то, что уже свершилось, не представлялось возможным, то повлиять как-то на ход событий, которые только должны произойти, было в её силах.

К тому же во всей этой истории чувствовалась рука Хелен, её мачехи. Марион не совсем понимала, какие цели преследует Хелен, подталкивая её принять решение о поездке во Францию, но считала мачеху мудрой женщиной. И, несмотря на то, что они так и не стали подругами, вполне доверяла её интуиции.

Эта затея стала вызовом. Пари.

Вызовом самой себе. И пари с отцом.

Нет, никаких ставок и картинно разбиваемых рукопожатий. Лишь договор, который она взялась выполнить.

Девушка уже и не помнила, как получилось, что одна из последующих после памятного разговора о Блё-де-Монтань беседа закончилась этим договором. Джейсон и Хелен обставили всё так, что Марион сама, будучи в здравом уме и твёрдой памяти, вызвалась наладить дела на месте, найти нового управляющего и передать ферму в его руки. В течение недели были оформлены все полагающиеся бумаги и доверенности, переданы коллегам дела, которыми Марион занималась в компании, куплены билеты и собраны чемоданы. Чистой воды авантюра затянула её в свой омут, прежде чем она успела опомниться. Но отступать было поздно. Появилась новая вершина, которую Марион собиралась покорить. И пусть в фермерстве она понимала не больше, чем в своё время в отцовском бизнесе, освоение новой профессии не было для неё в новинку.

вернуться

1

Bleu de Montagne – горная лазурь, лазурит; дословно: горный синий цвет (фр.)


Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: