— Угадай кто? — обрывая философское размышление, произнес женский голос чьи-то руки прикоснулись к его глазам, стискивая голову.

— Ты?

— Кто, ты?

— Неля?!

— У-гу, — сказала она, принимая руки, — я вчера два раза к тебе приходила, а тебя нет. Снова у какой-нибудь ночевал? — спросила и, не давая ответить, продолжала, — не оправдывайся. Я знаю — врать! — на это вы все мастера великие, а как до любви доходит — такой, чтобы душа и тело, тут у вас гладко не получается, а то и вовсе. — Я всех мужиков, доживших до сорока, стреляла бы. Ладно уж — ты мне позарез нужен. Поехали со мной на свадьбу. Моя подруга замуж выходит — молодого лейтенанта в себя втюрила!

— Лена? — его голос стал отчужденным. Нелина вульгарность выпячивалась резала слух.

— У меня знаешь сколько подруг? Замуж выходит Леля. Кстати, Лена с нами поедет.

— Не понимаю, почему ехать надо — разве не в городке? — спросил он, пытаясь придумать что-нибудь такое, чтобы отказаться от приглашения.

— Свадьба, Яшенька, не здесь, а в Четвертой зоне, — сказала она с некоторым апломбом, — я раньше жила там, да не выдержала — сбежала сюда.

— Почему сбежала? — его голос заинтересованно всплеснулся.

— Потому что бабья природа своего требует, — и тут же добавила, — мужички там только на вид, а так больно уж квелые. — Даже ты, мой Яшечкин — только не зазнавайся! — по сравнению с ними один против троих можешь выстоять.

— Перестань городить, — сказал он и спросил, — Четверка-то город закрытый, как же мы без разрешения?

Неля таинственно улыбнулась и, сунув руку в карман, вытащила три жетона.

— Видишь?! Вот они, пропуска. Леля постаралась — своего лейтенанта уговорила, а он тех, что повыше. Эти кругляшечки я еще вчера на КПП по паспорту получила. Короче, — вскинула руку и посмотрела на часы, — едешь или нет? — Яша молчал: было видно, что он колеблется, — если едешь, я подожду тут — костюм поприличнее и рубашечку. Только белую!

— У меня один костюм и тот на мне, — расстегнул пальто, — в таком примут?

— Даже без него могут, — ответила и, взяв под руку, повела к ближайшему перекрестку, — подожди здесь, я скоро, — направилась к парадному, по которому несколько дней назад стучали пьяные-пьяные каблучки.

Подруги появились вместе: Лена несла гитару, Неля — зачехленный баян. Яша поздоровался — кивнула.

— Разреши, я помогу, — сказал он, обращаясь к Неле, и прикоснулся к чехлу.

— Не надо, — поставила баян на снег и выжидательно посмотрела на приближающийся «Москвич».

Машина проехала мимо. Яков глянул на Лену и ему стало ее жалко. Она высматривала дорогу и, прижимая к себе гитару, ежилась.

— Горло перестало болеть? — спросил он у нее сочувственно.

— Откуда вы знаете, что я болела? — сощурилась.

— А я вас в аптеке видел, когда вы на горло жаловались и просили у продавца ингалятор.

Она сощурилась еще сильнее и, резко вытянув шею, приблизилась. Он отпрянул, потому что при этом ее лицо уродливо исказилось — нижняя челюсть выдвинулась до предела; губа оттопырилась, оголив зубы до самых десен.

— Что ингалятор! — сказала она, вернув своему лицу нормальное выражение, если бы мужскую силу в бутылочках продавали, тогда дело другое. — Побрызгал, открыла рот, показав музыкальными мальчиками, как это делается, — любую ангину как рукой снимет, — Heля, — обратилась к подруге, — почему ты не предупредила меня, что пригласила не Игоря, а Якова? Голоса у них так похожи, что я могла невинного человека обидеть. Сама знаешь, что мне с твоим Игорем здороваться и то противно.

— Потому не предупредила, что мне все равно с кем, — ответила та, просверлив Якова взглядом, — Игорь думает, что я должна ему больше, чем он мне, — и со злостью, — половчее чем он у моих дверей плакались.

«Только Четверку посмотрю, а там с этими „клеопадлами“ попрощаюсь так, как они на это напрашиваются. Послать бы их начисто и уйти!» — подумал он и, придав голосу невозмутимость, сказал:

— С Игорем тебе было бы веселее.

— Он женихом моим считается, понимаешь? — наклонилась к чехлу, — я обещала с ним приехать, а он в Москву укатил, — обхватила ремень, — за него сойдешь! произнесла с ехидцей и, выпрямившись, осмотрела его с ног до головы. — Я не думаю, что ты откажешься, если я, как женщина, прошу тебя о таком маленьком одолжении, тем более, что я за это кое-чем уже заплатила.

Легковая машина подъехала вплотную к бордюру…

— Капустикова? — спросил шофер, приоткрыв дверцу.

Неля молча кивнула и, приподняв баян, пошла к машине.

— Впереди садись, — сказала она подруге и, обращаясь к Якову, — а ты со мной!

Машина, миновав две-три улицы, свернула на бетонную трассу. Солнечный диск окончательно спрятался за сопками. Всю дорогу ехали молча. Впереди показалось несколько светящихся точек. Их становилось все больше и больше — самая яркая превратилась в прожектор, установленный над крышей контрольно-пропускного пункта. Машина остановилась. Неля опустила стекло и показала жетон. Часовой заглянул фонариком внутрь машины и, помедлив на лице Якова, махнул в сторону городка. «Ну и фонарик!» — подумал Яков, обратив внимание на форму — она чем-то напоминала дореволюционный парабеллум. Улицы оказались многолюдными. Театр, кафе, ресторан, магазины — внешне все выглядело как в самом обыкновенном городе.

— Приехали, — сказал шофер, затормозив возле небольшого двухэтажного дома.

— И без вас знаем, — откликнулась Неля, — я на этой улице три года мучилась.

Она вышла, ловко вытащила баян и неспешно направилась к подъезду. Новых гостей встретили шумно.

— Девочки, как я вас ждала! — воскликнула невеста. — Садитесь здесь, показала напротив. — Вы знаете, а его друзья, — она наклонилась к жениху и поцеловала его — не приехали. Вот поздравительная, — потянулась к окну и, откинув занавеску, взяла телеграмму — показала Неле, — окружными учениями отписались! — и, снова поцеловав жениха, залилась грудным смехом.

— Слабо целуешь, — крикнул мужчина, стриженный под ежик.

— Горько! — закричали гости.

— Подождите, — сказала невеста, — мамуля, — обратилась она к моложавой женщине, — произнеси тост. Меня и Вову сегодня даже профком поздравлял, но я думаю, что главное слово за тобой осталось.

— Я, доця, говорить не умею.

— А ты попробуй!

— Тост! Говорите! Тост, Степанида Ивановна! Тост! — послышались требовательные голоса.

— Леля у меня единственная дочь, — сказала мама, приподнимая рюмку, пожаловаться я на нее не могу, хотя она и без отца воспитывалась — царство ему небесное! — тяжело вздохнула. — Я жениха знаю — целый год ухаживал за моей девочкой — тихий, скромный: лишнего слова из него не вытянешь — что сказал, то и сделает. — Я в этом убедилась, когда он полгода тому назад мою Лелю…

— Не надо об этом, — оборвала Леля.

— Не надо, Степанида Ивановна, — пробасил жених, обнимая невесту за плечи.

— Нет, надо, Вова, и даже очень! — Ремнем он ее полосонул. Я думаю, что это впрок, что это ей только на пользу. Так что я пью не только за мою дочь, но и за жениха — мужичок он видать крепкий, если она, при своем характере, смолчала. Держи, Вова, вожжи в руках так, как держал! — закончила она свою речь и, пустив слезу, поднесла рюмку к губам.

— Вот это речь! Браво! Ай да Степанида Ивановна! — завопили возбужденные голоса.

Рюмки опустились на стол. Яша выпил вместе с остальными. Мужичок, сидевший рядом, тут же налил ему снова. Неля растянула баян. Лена подхватила гитару и отчаянно ударила по струнам. Грянула песня. Неожиданно в комнату вбежала женщина — лицо с желтоватым оттенком — кухонное:

— Ленька Жиганов со своими дружками пришел. Что делать? — крикнула…

Песня оборвалась на полуслове. Наступила напряженная тишина.

— Отнеси им пару бутылок, — сказала Степанида Ивановна.

— Я предлагала — Жиганов отказывается — он Лелю на выход требует!

— Кто такой этот Жиганов? — спросил Яков у мужичка.

— Бандит. С ним лучше не того! — ответил тот шепотом.