Человек был дураком… О его глупости можно было бы говорить с утра до вечера, но лучше всего об этом говорили факты — 35 лет, а не женат; работая руководителем группы, мечтает найти работу истопника в котельной; ненавидит телевизионные передачи, не может запомнить фамилии знаменитых артистов и многое многое другое… Человека постоянно грызла тоска, потому что друзей у него по пальцам пересчитать можно, вернее считать нечего — ни одного друга, но он не виноват — в этом городе все были умнее его — по этой причине дружить с ним никто не хотел. «Если я тоскую, значит я не совсем дурак, потому что дуракам на этом свете живется весело», — думал человек, но такое самоутешение не помогало — даже наоборот… Человек мог бы умереть от тоски, но помог случай — очищая сарай от накопившегося мусора, нашел ветхий, с облупившейся инкрустацией, ларчик. Не выбросил — отнес на-ходку домой. Открывал с помощью молотка и зубила. Ларчик раскололся. На пол высыпалась груда часов. Все без стекол, многие с обломанными стрелками — дореволюционные: швейцарские, немецкие, французские, американские — были и отечественные. Человек с любопытством рассматривал это богатство. Пересчитал: 24 карманных и 5 будильников. Отложив восемь карманных (серебряный корпус!) хотел остальные выбросить в мусоропровод, но передумал: «Отремонтировать — неплохая была бы коллекция». С этого момента у него появилось хобби. Часовых инструментов в магазинах не было, приобретал втридорога у часовщика. Приходя с работы, наспех ужинал и допоздна возился с часами. Работа двигалась медленно, но упорство победило — пять будильников украсили верх шифоньера… Приступил к остальным. Для реставрации были выбраны карманные часы с серебряным корпусом. Человек осмотрел их снаружи: головка проворачивалась, циферблат был без стрелок выщербленный, с рисками как для минут, так и для секунд. Под цифрой XII значилось — Павел Буре. Крышек было две. Между ними увидел записку. Отложив часы в сторону, осторожно развернул пожелтевшую бумагу. Текст был микроскопический — пришлось взять лупу, — склонив голову над текстом, начал читать:

Часовщиками были мой дед, прадед и прапрадед. Самые сложные работы старых мастеров прошли через мои руки. Для того, чтобы стать первым в своем деле, я изучил механику, физику, химию, математику. В книжном шкафу моего деда я нашел книгу французского мыслителя Lа Mettn'e 1.0. «L'Homme machine». Она произвела глубокое впечатление на меня. С тех пор я увлекся биологией и медициной. Мной овладела сумасшедшая идея — создать механический аппарат, способный говорить, мыслить и передвигаться, как человек. Когда умер мой дед, я по его завещанию стал владельцем небольшого состояния. Для того, чтобы осуществить свой замысел, одну из комнат приспособил под лабораторию. Некоторое знание точных наук помогло мне в проведении необходимых опытов. Мозгом аппарата служат модные проводки, соединенные — в определенной последовательности и прикрепленные к внутренним стенкам сосуда; который я условно называю черепом. Внутренность аппарата позволяет закрепить на шарнирах маятник Фуко, который при механическом заводе колеблется, создавая блуждающие токи. Гибкие токопроводящие щетки, выполненные из многочисленных пластин, снимают возникающую энергию и направляют в мозг, откуда сигналы, при необходимости, поступают во все подвижные сочленения аппарата. Медные проводки, выведенные на поверхность, выполняют роль органов осязания. Несколько лет я работал над тем, чтобы сконструировать органы зрения. Анатомические исследования трупов животных и человека (я для этого подружился с тюремным палачом и ветеринаром) помогли мне сделать вывод, что наиболее совершенным зрением обладают коты и кошки — видят в темноте.

Энергия, получаемая от колебания маятника, может быть сконденсирована на создание защитного силового поля, которое делает аппарат невидимым, а также на передачу и чтение мыслей на расстоянии. Я надеюсь, что мое изобретение попадет в руки доброго человека. Как предупреждение сообщаю: нашедшему описание не советую опубликовывать его ни под своим, ни под вымышленным именем. Из личного опыта мне известно, что аппараты, изготовленные в двух экземплярах, находят друг друга и, в случае несовместимости характеров, уничтожают себя и своих владельцев. Подробное описание электрической схемы и механической части находится между стенкой корпуса и начинкой этих часов.

Подпись в правом углу записки была неразборчивой… Человек принялся гадать, как мог попасть этот ларчик в сарай. Квартиру в этом доме получил отец — это было лет восемь тому назад. Сарай был построен по настоянию отца — он даже после ухода на пенсию получал заказы на дом: будучи искусным модельщиком, до самой смерти не оставлял свое ремесло, но часами… Часами никогда не увлекался. «Может дед?» Но из воспоминаний отца ему было известно, что дед был потомственным крестьянином и к тому же бедным, а часы в те далекие времена были большой роскошью. Нет — дед не мог быть хозяином ларчика. «Чудеса да и только», — подумал человек, отделяя начинку от корпуса. Осторожно действуя пинцетом, он вытащил чертеж, развернул и, взяв лупу, принялся за изучение. Содержимое аппарата — это было видно из рисунка, замыкалось в отчетливом контуре, который изображал кота в сапогах. Два месяца ушло на приобретение необходимых деталей — на многие человек делал эскизы и заказывал в мастерских по ремонту велосипедов и швейных машинок. Собирал тщательно, подгоняя шлифовкой каждое сочленение. Обучение продолжалось около двух лет использовались магнитофонные записи, букварь и фильмоскоп. Когда кот научился читать бегло, человек разрешил ему пользоваться небольшой. домашней библиотекой, которая в основном состояла из произведений русских классиков. Книги были прочитаны в самый короткий срок. Емкость памяти у кота была поразительной — все, что читал, запоминал слово в слово. А вчера… Вчера случилось невероятное — кот написал стихи — божился, что сам придумал:

Первый раз тоска покинула человека, впервые у него было сносное настроение — появился друг — пусть механический, но все же друг!

Аллея поднималась в гору. По краям, между комьями стылой земли, белели пятна. Холода пошли с ноября, но зима на снег была бедной: как выпал чуть-чуть, так с тех пор его и не видели. Раньше по краям аллеи тянулся литой чугунный забор — литье — затейливое переплетение цветов и листьев. Кое-где к стволам зимующих акаций были прислонены пакеты нового забора железобетонного. «Зачем менять один на другой?» Пересечение двух магистральных улиц. На углу шестнадцатиэтажный дом — заселен недавно: год или два находился под наблюдением — давал осадку. Нижний этаж застеклен — витрины… Вспомнил городские пересуды об этом доме: «Сумасшедший бросился с верхнего этажа хотел доказать, что с зонтиком можно… И, кажется, еще случай — врач рассеянным был: шагнул в проем на десятом, когда лифт был на первом»…

Райпищеторг, ЗАГС, шахматный клуб… Подъезд… Ступеньки привели на четвертый этаж. Выше, облокотившись на перила, пыхтела соседка — отдыхала после утомительного подъема. «Если бы в нашем доме был лифт, она бы уже давно окочурилась. Эти ежедневные путешествия заменяют ей зарядку», — подумал человек и поздоровался.

— Здравствуй, — ответила она ему, выговаривая каждый слог в перерывах между вдохом и выдохом…