— Евсей, скажите, — блондинка затянулась и выпустила к потолку аккуратные кольца дыма. — Мой директор порядочный человек?

— Ты всегда была неисправимой дурочкой, ~~ шепнул и, стараясь переменить скользкую тему, пробубнил, — расскажи лучше, как тебе работается?

— Меня недавно в партком выбрали. Обязанностей прибавилось. Вы же знаете, что отказывать не в моем характере.

— Тебя скоро депутатом сделают, — сказал хозяин с иронией. — Вот будет хохма. Приду к тебе на поклон, а меня молодой мужчина — твой секретарь — не пропустит.

Рассмеялись оба. Работа двигалась к концу. Евсей сделал последнее движение и облегченно вздохнул — макет был разбит на гранки.

— Я еще до утра над ним сидеть буду, — сказала блондинка, сворачивая свое добро в рулон. — Вы, Евсей, умный — расчертили и все, а мне разбираться надо, Я за этот выпуск головой отвечаю.

Хозяин проводил гостью, помог одеть пальто и открыл дверь.

— Попытайся разобраться сама, — сказал громко и нарочито. Меня от всего этого, — постучал указательным пальцем по рулону, — тошнить начинает. И не вздумай звонить! Мне Мандельштама дочитать надо.

Сквозь дерюгу светилась настольная лампа. Хозяин читал.

— Получилось! — сказала Лиза и с наслаждением зевнула; собрав карты в колоду, покинула диван и направилась к прикроватной тумбочке. — Евсей, я ложусь!

Когда хозяин откинул дерюгу, диван был застелен. Жена лежала лицом к стене. На темном полосатом одеяле белела бархатная рука. Евсей скинул штаны и, выключив свет, юркнул в постель.

— Лиза! — сказал он, прижимаясь к теплому телу.

— Будем спать, Ешечка — я сегодня устала.

Стены окрашены масляной краской — цвет синий.

— Совсем как у нас на кухне, — голос девочки.

— Сколько тебе лет? — голос мужчины.

— Лас, два, тлы!

Идет регистрация. На табло указан номер рейса… Разнообразная форма клади не характеризует хозяев — на лицах доминирует комплекс терпеливого ожидания. Редко встретишь взволнованного предстоящим полетом пассажира.

— Вылет рейса откладывается ввиду неблагоприятных погодных условий, голос диктора.

Лица быстро примелькались. Евсей почувствовал усталость и тут же направился к свободному креслу. Мужчина показал пальцем на журнал — занято!

— Вылет рейса откладывается, — повторил голос диктора.

— У них день Аэрофлота, — сказал первый.

— Понятно! — сказал второй.

— Празднуют! — добавил третий.

Жужжание голосов… Но что это! — курилка превратилась в маленький городок… До отхода поезда остается несколько часов… «Надо убить время», думает Евсей и, припрятав билет в портмоне, отходит от кассы… Улица… Кинотеатр… Афиша, Художественный фильм «Механизаторы». Евсей сворачивает в парк. Присаживается на скамейку… Шелестят кроны… Аллея… С противоположной стороны сидит молодая женщина. Она напряженно смотрит в глубину парка. Неожиданно поднимается и подходит к Евсею. «Извините… Я в этом городе впервые. Никого не знаю. Как назло ни одной женщины. Спросить могу только у вас. Вы не подскажете, где тут поблизости общественное место». Евсей смущенно улыбается: «Я сам не из этого города». Женщина оставляет на скамейке сумочку (будто говорит ему: «Я вам доверяю и это!»), мило улыбается и уходит в заросли, которые почему-то превращаются в людей — это тот же аэровокзал знакомый до мельчайших подробностей — сейчас пассажиров в нем значительно больше — пахнет сном, усталостью и потом. Возле стен, подстелив под себя газеты, лежат те, у кого обстоятельства победили ложный стыд — привычку к комфорту. Евсей присаживается на кафельный пол… Через несколько минут он лежит на полу, подсунув под голову портфель, и чувствует при этом глубокое удовлетворение. Теперь ему становится понятно, почему у нищих философское выражение спокойствия на лице является главенствующим — это потому, что почти все желания у них вызваны не размышлениями, а житейской необходимостью… Около (то туда, то сюда) шаркают чьи-то ноги. Неожиданно Евсей замечает, что он голый. Скрестив ладони на срамной области, Евсей бежит по лестнице мимо девушки, которую он когда-то любил.

— Скоро премьера, — кричит какая-то женщина. «Это ее мать», — констатирует Евсей постыдный факт своей жизни, вспомнив мимоходом, что любимая живет в другом городе. «Как же она здесь очутилась?» Евсей чувствует, что он прозрачен — любимая смотрит на свою матушку сквозь него. Запыхавшись, он подбегает к своей квартире, открывает дверь… Коридор полон знакомых… Женщины… Мужчины… Евсей не обращает на них внимания. Его интересует батарея. Он хорошо помнит, что там сушатся плавки.

— Батарея слева, — кричит Лиза, приподнимаясь и выглядывая из-за плеча более высокой подруги.

Одевая плавки, Евсей видит, что женщины беседуют так, будто ничего не произошло. «Я для них как мужчина не существую. А существую ли я вообще?» От ужаса Евсей просыпается, ощупывает себя и, убедившись в том, что он существует, облегченно засыпает…

Качается ковыль, поют жаворонки, стрекочут кузнечики… Нет! — это ему показалось — это в его карманах звенит мелочь — копеек 70 — для ужина денег вполне достаточно, но дело не в этом. Во всем виновата кассирша, которой нет. Евсей увидел, как кресло вздрагивает под ее тучным телом, как вращается рукоятка кассы — и все это без кассирши. Тарелка со шницелем, чай, вилка и хлеб повисли в воздухе, опустились на клеенку. Поднос уплыл в раздаточную, медленно покачиваясь над круглыми столиками. А где же посетители? Где официант? Официант тоже был невидимкой.

Евсей выскочил из столовой (она стояла на краю поселка фасадом к дороге)… Клубилась пыль. Блеяли овцы. Слышались гортанные крики пастухов. Собачий лай будоражил окраину и угасал, выплеснув себя степному закату.

— Эй, — Евсей крикнул, прислушался…

— Ий-ий-ий, — ответило ему эхо.

«Куда идти? В степь? Но я оттуда только пришел». Евсей постоял, подумал и направился вглубь поселка. Там пахло тушеным мясом — в ноздри проникал запах, там слышалось позвякивание посуды, ерзанье сковородок… «А это конфорка», определил Евсей по металлическому поклацыванию. Над хатами струился дым. Евсей заглядывал во дворы, прижимался к заборам, смотрел в щели… Людей не было.

Щелчок… Еще один… Похоже на оплеуху… Голоса… Ругань…

— Эй!

— Ий-ий-ий, — результат тот же — никого.

В одном из переулков Евсей заметил женщину: сквозь спину, бедра и стройные ноги просвечивался кустарниковый плетень. Евсей остановился (замер от неожиданности).

— Подождите! — крикнул.

— И те… и те… — к Евсею вернулся собственный крик: эхо!

«Обойду весь поселок, буду стучать в каждую калитку, я найду ее», — он принял такое решение, потому что из потому что птицы падали в небо (не надо учитывать те гнезда, в которых были кукушки!)…

Шелестела листва…

Ветки, отяжелевшие от плодов, сгибались.

ЭТО БЫЛО ЗЕМНОЕ ТЯГОТЕНИЕ!

— Ловите яблоко, — сказала она: ее появление в саду было неожиданным.

Евсей поймал брошенное яблоко. Остановился, стараясь не спугнуть то, что искал.

— Что вы делаете в моем саду? — спросила.

— Я… я ищу квартиру, — соврал. Женщина улыбнулась…

— Я не держу квартирантов.

— Мне известно, что у вас в прошлом году был квартирант.

— Разве это мужчина!.. Кожа желтая… Худой… Кости просвечиваются… Я взяла его потому что… — женщина смущенно замолчала.

— Вы боитесь сплетен? — спросил. — Я, кроме вас не видел в поселке ни одной живой души.

— Вы плохо знаете местных жителей!

— Все равно мне идти некуда… Я останусь у вас.

— При одном условии, — ее лицо стало серьезным, — каждый день вы будете смотреть на меня так же восторженно, как сейчас.

— Клянусь!

— Посмотрим, — сказала она, таинственно улыбнувшись.

Через месяц жизнь стала казаться невыносимой.

— Пойди за бурачком и капустой, пойди за бурачком и капустой, пойди за бурачком и капустой, — Лиза пилила его до тех пор, пока не добилась своего.