Создается впечатление, что к началу 80-х гг. с политикой "приоткрытых границ" было покончено и что прежний курс на "выброс" из страны "бродильных" и "неблагонадежных" элементов признан несостоятельным.

Однако эмиграция — как еврейская, так и немецкая — явление сложное, порождающее разнообразные последствия. С ней связан международный престиж коммунистического государства, она питает надежду на возрождение советской политики "мирного сосуществования", помогает удовлетворять нужды советской экономики в западной технологии и, наконец, переплетается с противоречивыми аспектами советской внутренней жизни, определяется ими и определяет их.

Если в СССР будет принято решение наглухо закрыть границы, то государству невольно придется предоставить евреям некоторые права и создать видимость еврейской культурной жизни, что может поставить его перед трудными вопросами. Другие меньшинства (греки, курды, китайцы, корейцы) также потребуют предоставления им национальной автономии и равенства. Возникнут осложнения со всеми "братскими" народами: украинцами, белорусами, литовцами, эстонцами, грузинами и другими — на фоне совершеннейшего бесправия евреев их нынешнее неравенство представляется не столь унизительным и безрадостным. Таким образом, выпадение "еврейского блока" из дискриминационной конструкции "лоскутного государства" таит опасность потрясения всей конструкции. Произойдет цепная националистическая реакция, последствия которой могут оказаться гибельными для режима.

Так что власти, по-видимому, предпочтут и в будущем не будить попранное национальное самосознание, покупая спокойствие (и наживая попутно политический капитал) сравнительно недорогой ценой эмиграции. Правда в СССР по-прежнему раздаются голоса, что исход евреев из "социалистического отечества наносит непоправимый ущерб делу построения коммунизма". В этом суждении есть известная доля истины. Массовый отъезд действительно пробил "брешь"' в устоях советской системы, но в эту образовавшуюся пробоину широким и мощным потоком пошла в СССР современная западная технология, новейшее оборудование, миллионы тонн хлеба. Так что, потеряв в тоталитарной цельности и идейной гармонии, коммунистическая власть выиграла в стабильности и силе.

Советское государство всегда охотно расплачивалось коммунистическими принципами за богатство и благополучие. Вопрос лишь в том, что (или кто) в ближайшее десятилетие будет выброшено на советский прилавок международного аукциона.

Не удается коммунистическому режиму и полностью парализовать возникшее во времена Хрущева движение духовного и нравственного сопротивления в стране. Для того, чтобы покончить с брожением, существующим в советском обществе, ему необходимо преодолеть собственный страх и переродиться в то, чем он уже однажды был при Сталине — в режим перманентного и тотального террора. Возродить его полностью советскому руководству не позволит партийная номенклатура. Неограниченный произвол поставил бы под угрозу не только обретенное номенклатурой благоденствие, но и само ее физическое существование, как уже случилось в 30-х годах, когда с молчаливого согласия партийной верхушки пролетарская революция, одолев и сокрушив своих реальных и мнимых противников, поглотила и уничтожила собственных руководителей.

В современном советском обществе, таким образом, сложилась сюрреалистическая ситуация: борьба противоположностей (партократии и оппозиции) сочетается с их единством. Они необходимы друг другу как противоположные полюсы одной социальной субстанции. Это противоречивое единство, однако, не бесконечно — оно должно быть преодолено или ценой уничтожения оппозиции, или ценой гибели партократии. При этом падение партократии не обязательно приведет к исчезновению оппозиции, которая при определенных условиях может даже окрепнуть, в то время как полная ликвидация оппозиции неизбежно потребует насильственного устранения существующей партийной номенклатуры и ее замены — в качестве "направляющей и определяющей силы общества" — другой автократией.

Последняя, как и партократия, будет вынуждена предстать в обществе в марксистском облачении "авангарда прогресса", осуществляющего "последнюю социальную революцию в истории". Естественно, для идеологического обоснования вновь потребуется понятие "инакомыслие". Вместе с понятием возродится и само явление — движение духовного и нравственного сопротивления системе.

"В последнее время ряд буржуазных государств развернул политическую кампанию в "защиту прав человека", связав ее, в частности, с вопросом о выезде из СССР и с так называемыми "инакомыслящими"…

Можно ли вести речь о правах и свободах в условиях массовой безработицы, дискриминации по расовым, национальным, социальным и другим признакам, приведшим к системе широкой слежки за инакомыслящими, официального подслушивания телефонных разговоров, организованному сбору сведений, компрометирующих людей и т. д.?" ("Белая книга", М., "Юридическая литература", 1979, с.9.)

"В СССР уже много лет практикуются государственные расправы с так называемыми "инакомыслящими". ("Посев", 1977, № 10, с. 19.)

 — важнейший принцип идеологии и политики коммунизма, утверждающий единство и общность коренных интересов трудящихся.

И. получил теоретическое обоснование в работах Маркса и Энгельса, воплотивших свое политическое кредо в призыве: "Пролетарии всех стран, соединяйтесь!"

Во второй половине XIX века марксисты основывают Первый Интернационал, распространявший и насаждавший идеи И. — классовое самосознание, равенство и солидарность рабочих. Ему на смену пришел Второй Интернационал, лидеры которого, пересматривая марксистские идеи И., встали на защиту националистических позиций своих государств. И тогда большевики после окончания первой мировой войны организовали свой Третий Интернационал — "Коминтерн", номинально объявленный штабом международного пролетарского движения, а по существу использованный Москвой для реализации ее глобальных экспансионистских устремлений.

В соответствии с идеями мирового коммунизма стало по-новому толковаться и понятие И. — "пролетарского" и ''социалистического''.

Пролетарский И. трактуется в Советском Союзе как общность классовых интересов мирового пролетариата, а социалистический И. понимается как использование принципов пролетарского И. в отношениях между различными классами и коммунистическими партиями социалистических стран.

Гносеологически идея И. вытекает из марксистской теории о несовместимости и непримиримости классовых интересов буржуазии и пролетариата. Утверждается, что рабочие всех капиталистических стран, в одинаковой мере подавленные в производственной и общественной жизни, ставят перед собой общие политические цели: свержение капитализма, осуществление диктатуры пролетариата и построение бесклассового общества.

Политические и нравственные аспекты И., сформулированные Марксом и развитые Лениным в начале XX века, скоро полностью утратили революционное содержание и превратились в идеологическое орудие захвата власти большевиками и насаждения советского социального опыта. Пропаганда принципов единства "угнетенных всех стран" успешно использовалась коммунистами для формирования во время гражданской войны на территории России интернациональных соединений Красной армии, а лозунг интернационального равенства и солидарности — для образования федеративного союза республик, созданного, чтобы насильственно удержать народы в рамках советского государства.

Во имя И. была силой ликвидирована независимость украинского, закавказских, среднеазиатских народов. Позже под лозунгом интернационализма были присоединены к советскому государству Эстония, Латвия и Литва.