Однажды удивительный монах сообщил ученикам, что желает покинуть этот мир, после чего составил оду на собственную смерть и отошел. Его обрядили в похоронные одежды и положили во гроб, однако внезапно из-под крышки послышались какие-то звуки. Потрясенные ученики подняли крышку, и оказалось, что Чжан Саньфэн жив. После этого события беспокойный мудрец бродил по провинции Сычуань, а затем вернулся в горы Удан, где и затерялись его следы.[107]

Попробуем разобраться, чему действительно учил Чжан Саньфэн, занимался ли он тайцзицюань или чем-либо подобным вообще? Отбросив многочисленные устные рассказы, мы обнаружим, что у нас есть всего лишь один, весьма ненадежный источник — небольшой мистический текст позднего даосизма, авторство которого традиция приписывает Чжан Саньфэну. Хотя такое авторство весьма спорно, тем не менее лишь так мы можем узнать сущность системы, которую практиковал знаменитый даос.

Называется этот труд «Древо без корней» («Угэн шу»), и объем комментариев к нему значительно превосходит сам текст. Оккультно-поэтическим языком Чжан Саньфэн повествует о путях и смысле возвращения человека к истоку всего сущего — к пустоте небытия. Под «древом без корней» даосская традиция обычно подразумевала ци Прежденебесного, в результате сгущения которого рождался человек.[108] Человек подобен дереву, не имеющему корней, которому не суждено жить долго, — он смертен и преходящ и вскоре вновь вернется в лоно изначальной пустоты. «Истинный человек» Ли Хайсюй, комментируя название трактата, писал: «Когда говорят о древе без корней, речь идет о ци человеческого тела. Тело имеет сотни каналов, и все они порождены ци. Ци рождается из мира пустоты и небытия. Поэтому мы и говорим о древе без корней. Алхимики пребывают в этом мире пустоты и небытия, вскармливая корень и давая ему проявиться. И Прежденебесное, и Посленебесное — все порождает бытие из небытия. Это и есть имеющий корень исток того, что не имеет корня».[109]

На первый взгляд, трактат представляет собой не что иное, как набор сентенций внешней алхимии по поводу выплавления пилюли бессмертия, сочетая золото и свинец. Однако при более подробном рассмотрении оказывается, что перед нами — скрытое от глаз непосвященных пособие по психотехнике не внешней, а внутренней алхимии. Например, мы встречаем метафорическое описание двух потоков ци — нисходящего и восходящего, образно называемых «опускающийся месяц» и «восходящий месяц», которые образуют замкнутый круг в теле человека, а «соединив два ци в единый круговорот, можно породить Великую радость».[110]

Что же такое Великая радость для даосского мудреца? Этот вопрос непосредственно относится к практике тайцзицюань, так как в более поздних трудах неоднократно упоминается, что Великая радость (Далэ) — и есть истинное состояние, достигаемое в момент занятий. О каком, в сущности, состоянии идет речь? Великая радость — это квинтэссенция всех разнообразных ощущений, испытываемых человеком во время психопрактики и ведущих в конечном итоге к просветлению. Фактически, Великая радость и есть синоним просветления, прозрения высшего знания.

Истина здесь выступает как семя, зерно всякого последующего явления и состояния, это «начало ян, заключенное в свинце, золото в сердцевине киноварной пилюли, Прежденебесное в Посленебесном». Это предданность мира, затаенное ощущение восторга от созерцания изначального небытия мира, точки, откуда все начинает быть.

Это состояние сопровождается и реальными цветовыми эффектами — видениями яркого света, что было подобно тому, как «лунные души хунь на Небосводе и солнечные души по, соединившись, образовывали вокруг сияние».[111] И, наконец, Великая радость поселяла в человеке «великий яркий свет, Великое пробуждение, Великое просветление, Великое чувствование». Трудно более объемно и образно выразить те ощущения, которые подводят человека к состоянию Великого предела, когда мир представляется скорее в виде ощущения, света озарения, нежели сущностной категории. Человек постигает мир в его цельности и осознает, что все бесконечные образы внешнего мира — суть Единое, «основа инь и ян, корень пяти первоэлементов, семя небожителей и Будд, каналы святых мудрецов».[112]

Значит ли это, что Чжан Саньфэн создал тайцзицюань или какую-то другую систему, подобную ему, относящуюся к нэйцзя? Об этом не упоминает ни один источник, рассказывающий о жизни этого «истинного человека», молчат и «История династии Мин», и «Полная книга о Чжан Саньфэне» («Саньфэн цюаньшу»), составленная в 1723 году Ван Силином и дополненная через столетие его комментатором Ли Хайсюем. Вероятно, легенды о Чжан Саньфэне как об основателе тайцзицюань передавались в устной форме уже в конце XVIII — начале XIX века, но свое окончательное оформление они получили лишь в начале нашего века после бурного развития различных направлений тайцзицюань в районе Пекина.

Однако для тайцзицюань Чжан Саньфэн важен не столько как человек, который первым составил комплексы этого стиля, но как святой мудрец, поведавший, наряду с другими даосами, о смысле конечного состояния в занятиях нэйгун, о Великой радости и Великом знании. Обратим внимание на одну немаловажную подробность: во многих произведениях говорится о Чжан Саньфэне не как о первопатриархе тайцзицюань, но как об основоположнике всей внутренней ветви.

Китайская традиция ушу далее ведет прямую линию от Чжан Саньфэна к людям, чьи реальность и мастерство в боевых искусствах в общем-то не вызывают сомнений. Через несколько столетий после смерти Чжан Саньфэна прямыми носителями тайн тайцзицюань стали считать мастеров, которые последовательно передавали традицию один другому — Ван Цзунъюэ, Ван Чжоутун, Чжан Сунси, Е Цзянцюань, Дань Сынань, Ван Чжэннань, Хуан Байцзя, Гань Фэнчи. Большинство из них жили в приморской провинции Чжэцзян, не все эти люди были равноценны и по интеллекту и по боевому мастерству, далеко не все оставили яркий след в истории внутреннего направления ушу. Мы расскажем лишь о тех, кем до сих пор восхищается традиция китайских боевых искусств.

В жизни это были разные, зачастую абсолютно несхожие по своему характеру люди. Так, блестящий боец Чжан Сунси был великолепно образован и хорошо разбирался в конфуцианских канонах, был вежлив и тактичен. Ван Чжэннань в этом смысле составлял ему полную противоположность: «Чжэннань не любил читать книги и предпочитал в беседах с сильными бойцами в меру повеселиться. Не выносил вида неотесанных людей».[113] Его первый ученик — человек высокого мастерства и удивительной силы духа — Хуан Байцзя честно признавался: «Я нимало не занимался науками, чтобы испытать свои силы в написании экзаменационных работ на соискание чиновничьей степени, и направлял все свои силы лишь на постижение боевого дела».[114]

Советы по медитации в движении

Одним из самых первых людей, которым традиция приписывает занятия внутренними стилями ушу, был Ван Чжоутун. Он жил в провинции Чжэцзян, в известном сегодня своими боевыми традициями уезде Вэньчжоу. Он обучался у прямого наследника Чжан Саньфэна — Ван Цзунъюэ из провинции Шаньси, что находится севернее его родных мест. Затем Ван Чжоутун начал преподавание среди односельчан и тем самым положил начало изучению нэйцзяцюань в уезде Вэньчжоу. Это практически все, что мы знаем о нем, а вот о его последователе великом Чжан Сунси известно значительно больше.