Сунув его под матрас, Костя поспешно включил пылесос и стал усердно водить алюминиевой щеткой по полу. А выждав минуту, он даже опустился на коленки и, согнувшись, почти лежа, принялся наводить чистоту под шкафом — пусть отец видит и сравнивает: он-то, Костя, работает в поте лица, а эта хваленая отличница только и знает, что носится по двору. Хуже мальчишки!

Ненасытный и гудящий зверь уже вылизал под шкафом все уголки, жадно ощупал каждую половицу, в щелях не оставил ни соринки, а Костя продолжал работать. Сестра и отец, по его расчетам, уже давно должны быть дома. А их нет и нет.

Когда совсем затекли плечи, Костя с обиженным видом поднялся с пола и носком шлепанца сердито выключил кнопку пылесоса. Он постоял у двери — не слышно ли шагов на лестнице, снова прошел к балкону. У беседки он разглядел и беззаботного Гриньку, и Леньку Криворучко, и других ребят. Симки Калача, правда, не видно. «Может, сестра его Зойка застукала, что в школу не ходил? Тоже заноза подходящая! Всего только на два года старше, а хочет, чтобы Симка во всем подчинялся ей. Хорошо хоть Ленка наша — малявка, — подумал Костя. — И что в первую смену ходит — тоже хорошо. Иначе она бы уж обязательно разнюхала, что прогулял сегодня».

И едва Костя подумал о сестренке — тут и приметил красный берет ее. Если бы не этот берет, наверное, и внимания не обратил бы на дальнюю скамейку, что притаилась за кустами, обсыпанными зеленоватыми почками.

Сестра и отец сидели на той скамейке и, как видно, пока никуда не собирались уходить. Такая их мирная конференция вконец не понравилась Косте. Дослушать бы — о чем говорят? В Америку вроде бы есть такие аппараты специальные, для шпионов, за много метров можно подслушивать. Вот бы такой аппарат! А если сзади потихоньку подкрасться? Подкрадешься! Эта стрекоза глазастая везде увидит. Да и зачем? И так ясно, про что трещит. О школе, об училке, о том, кого в классики обскакала. «Что вот только обо мне наболтала? — с тревогой подумал Костя. — Неужели о картах брякнула? А ведь обещала молчать…»

— Дочка, а домой не пора нам? — сказал Аркадий Федорович.

— Пошли, — тихо кивнула Леночка и печально добавила: — А все-таки болтушка я, правда, пап? Не хотела же говорить и Косте обещала, а вот сказала… Пап, я — фискалка, да?

— Что ты! Что ты! Глупости какие! — протестующе воскликнул Аркадий Федорович и поправил сбившийся берет дочери. — Ну, может быть, немножечко болтушка, это есть, согласен. А назвать фискалкой? Нет-нет, совсем нет! Вот у нас в школе, помню, была девчонка — Люська Хромова. Это да, типичная фискалка. Прибежит в класс: «Ребята, Борька сегодня не придет. Его мать ремнем порола. Сама видела!» Или только учительница — на порог, Люська уже докладывает: «Марья Феофановна, а Котов воробья в портфеле принес».

— Ух, какая доносчица! Ни за что бы не стала с такой дружить!

— С ней и не дружил никто. А сколько раз колотили!..

— Значит, ты не презираешь меня?

— Да нисколечко, Ленок. Успокойся. Я бы на твоем месте и сам так же поступил. Ведь мы все переживаем за Костю. Хотим ему добра. Я считаю, что ты поступила, как настоящий друг. Самый настоящий друг. Карты, Ленок, очень неприятная штука. Очень… — Аркадий Федорович задумался. Шел, держа дочь за руку, и молчал. У серых застывших глаз его легли тени, на лбу четко обозначились три неровные морщины.

— Пап, ты чего? — подергала Леночка отца за руку. — На работе устал? Трудно было?

— Да и устал, конечно, — согласился Аркадий Федорович. А когда входили в подъезд, он вполголоса сказал: — Как-нибудь расскажу, что это за штука — карты.

— Только сегодня не рассказывай, — тотчас шепотом попросила Леночка. — А то он догадается.

— Ясно, что не сегодня, — кивнул Аркадий Федорович…

Костю (отца и сестренку Костя все время держал с балкона под наблюдением) они, разумеется, застали все в той же позе — на коленках, чуть не лежа, он чистил пылесосом давно вычищенные половицы под шкафом.

И вот наступила пора собрать урожай, ради которого так неистово и трудился Костя.

Глаза у Леночки округлились, рот приоткрылся. И лицо отца тоже выражало крайний интерес и удивление. А когда Лидия Ивановна, в голубом переднике, дополнила картину рассказом о том, как Костя гладил белье и починил электровилку, то виновник радостного переполоха наконец почувствовал себя полностью вознагражденным за свои труды и волнения.

Этот вечер начался удивительно хорошо. Никто из них и не припомнил бы, когда им дома всем вместе было вот так приятно, дружно и весело.

Ужинать решили не в кухне, как обычно, а в комнате. Стол накрыли клеенкой, на которой так сочно и натурально были нарисованы краснобокие яблоки, груши и кисти черного винограда, что у Кости вмиг разыгрался ужасный аппетит. (Из-за тайного похода на реку он и пообедать не успел.)

И вареный картофель с хрусткими солеными огурцами, и золотистые пахучие рыбки в масле, и румяные блины в дырочках, — все Костя уплетал с огромным наслаждением. А потом пили ароматнейший чай. Чай заварил отец по своему особому рецепту, и чай вышел отменный.

Хорошо начался вечер. Словно праздник. И не только потому, что они так вкусно поужинали. Просто в этот вечер все Киселевы — мама, папа, дочка и сын — были очень приятны друг другу. Разговор шел веселый, живой, без намеков. Школьных тем, будто по уговору, не касались. Отец рассказал удивительную историю о том, как мальчишкой прославился на всю страну. Однажды на рыбалке ему необыкновенно повезло: выловил щуку в пять килограммов. Кто был в тот час на реке, сбежались взглянуть на диковинный экземпляр. Юного рыболова вновь и вновь просили доказать рыбину. И вот, когда он, в который раз демонстрируя речную хищницу, поднял руки, с трудом держа на весу добычу, кто-то и сфотографировал его. Узнал об этом лишь недели через две, увидев себя на снимке в «Пионерской правде». Широкий хвост рыбины едва не касался земли. Из-за снимка он получил немало писем от ребятишек. Со всей страны писали.

— Даже из Болгарии было, — сказал Аркадий Федорович. — От девочки. Помню, как и зовут — Млада Христова. Сообщила, что коллекционирует всякие необыкновенные случаи, и просила прислать несколько чешуек и зубов щуки.

— Конечно, — воскликнула Леночка, — их же можно было просто в письме переслать! Ты послал?

— Где там! От знаменитой щуки к тому времени, кроме воспоминаний и снимка в газете, ничего не осталось.

— Как жалко… Но ты все-таки ответил ей?

— Пришлось. Отец заставил. Написал, что как только поймаю новую большую щуку, тогда все зубы и чешую вышлю.

— Ну и…

— До сих пор ловлю.

— Ах, папа, какой ты! — вздохнула Леночка и с надеждой спросила: — А сейчас мы не можем поймать?

— Дочка, четверть века прошло. Ни писем, ни снимка не сохранилось.

Потом мама вспомнила случай из своего детства. Ей тогда годика полтора было, и жили они после эвакуации в селе. Отца на фронте тяжело ранило, и он, как не годный к военной службе, вернулся домой. Трудное время — холодно, с продуктами плохо. И вот пришел день, когда совсем нечего стало в котелок бросить. А у них в семье — трое малых детей. Что делать? Однажды родители в каком-то дворе подрядились пилить дрова. Взяли с собой младшую дочку.

— Я-то сама не помню, — сказала Лидия Ивановна, — а папа с мамой не раз потом вспоминали. Хозяйка, у которой пилили дрова, была прижимистой. Дом крепкий, свинья, куры. Пес на цепи. Страшный пес. На нем даже шерсть дыбом вставала — так рвался и лаял на чужих.

Я, наверно, с большим страхом смотрела на того ужасного пса. Но вскоре он немного привык, уже не рвался. А тут хозяйка как раз еду вынесла ему в миске. Вид собаки, уплетающей свой обед, видно, пересилил мой страх. Я подковыляла к будке и уселась рядом с миской. Не знаю: удалось бы мне чем-то полакомиться или нет, но когда отец увидел меня рядом с собакой, то едва в обморок не упал. Он признавался потом, что даже на фронте не было ему так страшно. Отец зажал матери рот, чтобы не закричала, а сам стал тихонько звать меня и конфету обещал. Он опасался, что, услышав о конфете, я закричу или побегу к нему, а собаке это может не понравиться. Но я не побежала. Я просто не знала, что такое конфета.