Красный зрачок на светофоре сменился желтым, и Вавилон, как всякий начинающий водитель, еще волнуясь при каждом нажатии на стартер, вмиг забыл о пассажирах на заднем сиденье.

Лишь немного спустя, когда машина, набрав скорость, вырвалась на свободный простор улицы, Вавилон смог вновь кинуть короткий взгляд на зеркальце.

Наташа улыбалась. Глаза яркие, брови дугами, нос чуть вздернутый, с мягкими вырезами ноздрей. Ветерок, залетавший в приспущенное стекло, шевелил на матовой шее светлую прядку волос.

Сколько раз Вавилон смотрел на ее лицо, и не было такого, чтобы смотрел равнодушно.

Улыбается. Она еще красивей, когда улыбается. Только какая Вавилону радость от этого! Улыбается не ему. И что нашла в Романе? Звезду с неба такой не схватит. Ленив, ни на грош предприимчивости. Да и ума — совсем не палата. Хотя сразу никак не подумаешь. Кудряво подает. Иной раз такое выдаст, что и в толк не возьмешь, к чему бы.

Что нашла в нем? Красавчик? Но известно: женщина не красоту должна ценить в мужчине, а силу, ум, волю, предприимчивость. Могла бы и понять это, девчонка не глупая. Могла бы… Да, видно, не понимает. А возможно, ей льстит, что у Романа — «Жигули». Пусть и не собственная машина — отца, но распоряжается-то ею, как полный хозяин. «Даже личного шофера заимел», — невесело усмехнулся Вавилон.

На перекрестке, перед новым светофором, Вавилон вытянул зубами из пачки сигарету и, полуобернувшись к Роману, сказал, будто шутя:

— Сильно устроился! Личного шофера имеешь. Не жизнь — люкс: посиживаешь себе, девушку обнимаешь, тебя везут. Не потому ли, Рома, и шоферские права не спешишь получить?

— Безусловно и чрезвычайно. В том смысле, что говоришь истину, — благодушно отозвался Роман. — Однако ты дерзок. Но я милостиво прощаю. Счастливому позволено быть снисходительным.

Что верно, то верно — счастливый Ромка. А еще вернее — счастливчик. Везет ему в жизни во всем, как дурачку. И в любви, и в картах, даже и службы настоящей армейской не почувствовал. Сам хвастался, что все два года службы в музвзводе прокантовался. Не пыльно. Да и сейчас по сотне в месяц, можно сказать, дуриком берет. Разве это работа: подул час-полтора в свою трубу перед вечерним сеансом в кино — выложи денежки! Не вспотеет. Можно бы, конечно, с его трубой и еще монет заработать, так нет, говорит, увольте, не желаю. Ясное дело: это же крутиться надо, извилины напрягать. А ему зачем напрягать? В случае нужды папенька (зря, что ли, профессорское звание носит!) всегда энную сумму подкинет. В картах опять же везет Ромке. Редко когда не в выигрыше.

«Эх, — плавно обходя тяжелый МАЗ, груженный бетонными стеновыми панелями, с досадой подумал Вавилон, — нельзя мне было прошлый раз садиться играть без хозяйки. Великая вещь — семерка… Теперь — сто двадцать за мной. Ладно, с Ромкой договорюсь. Да и куда ему без меня! Он же понимает, хотя и фыркает, важничает. Ромка — проблема не номер один. А вот главный долг — Козерогу платить надо. Надо, хоть кровь из носа. Хоть новенький маг свой с колонками продать. Хоть черту душу… Вот если бы операция удалась…»

— Нат, — скосив глаза на зеркальце, спросил Вавилон, — ты шить умеешь?

— В каком смысле? — картинно удивилась Наташа.

— Вот именно, — чуть видимые в темной курчавости усов и бороды капризно шевельнулись губы Романа. — Изумительной логичности контрвопрос. Браво! А вообще, старина, твое панибратское обращение в смысле «Нат» мне нравится не больше, чем наличие таракана в порции ухи с осетриной.

— Ромик! — радостно улыбнулась Наташа и обняла возлюбленного за шею. Ты ревнуешь? Как хорошо!

— Ну, — поморщился Роман, — интерпретировать мои слова столь примитивно я бы не советовал. Я лишь расставил подданных в королевстве справедливости и порядка по их местам.

— Хотела поцеловать, теперь не стану! — Наташа отстранилась.

Эта минутная размолвка сидевших сзади не обрадовала Вавилона. Помирятся. Что уж тут обманывать себя: любит она красавчика Ромку, так и льнет к нему. Глаза бы не смотрели на них, уши бы не слышали. Показавшееся здание почтового отделения чуть приободрило водителя. Сразу за почтой, второй дом — его. Скорей бы за дело приняться. От их пустопорожней болтовни в кошельке не прибавится.

Свернув в переулок, Вавилон лихо, как заправский шофер, вкатил «Жигули» во двор, провел по асфальтовой ленте дороги вдоль всего длинного дома и точно, без помех, остановился в метре от железной ограды. Пусть, пусть глазеют жильцы хоть всех трех корпусов — когда-нибудь он въедет сюда и на своей собственной машине!

Любопытных зевак в этот послеобеденный час во дворе оказалось совсем немного, однако Вавилону доставило истинное удовольствие распахнуть правую заднюю дверцу, где сидела прекрасная Наташа. Руки, чтобы помочь выйти даме, он, правда, предложить не решился — неизвестно, что по этому поводу мог бы изречь словомудрый бородатый красавец. Но опасался, кажется, напрасно: неохотно выйдя из машины, Роман подозрительно огляделся по сторонам.

— А здесь как… — не очень заботясь о цветистости своей речи, спросил он, — оставить можно? Пацаны не шкодничают?

— Из моей комнаты видно. — Вавилон произнес эти слова тусклым голосом, сквозь зубы. Он досадовал на себя, что не проявил вполне уместной галантности — не протянул Наташе руку. Она бы, вероятно, оценила такой жест внимания, улыбнулась бы. Ему улыбнулась бы. Да, надо было подать ей свою правую руку. Крепкую и надежную, с длинными сильными пальцами. А он не подал, испугался. И потому она выскочила сама, не взглянув на него, и принялась оглаживать на бедрах невидимые морщинки короткой юбки.

— Старина, — тронув Вавилона за рукав кожаной куртки, спросил Роман, — надеюсь, у тебя найдется глоток доброго сухого вина?

— И бутылка найдется — «Ркацители». Неоткрытая.

— Недурно, — заметил Роман, проверяя, крепко ли заперты дверцы машины. — Хотя лично я отдал бы предпочтение испытанному другу «Рислингу».

— Чего нет, того нет. — Вавилон развел руками. Он делал над собой усилие, чтобы скрыть раздражение. Однако никак не выказать своего отношения к словам старшего приятеля он посчитал для себя унизительным. И потому добавил строго и сухо: — Вино найдется, только дело сначала надо сделать.

— Естественно. Всецело и полностью…

— Ты интересовался — умею ли я шить? — спросила Наташа и с улыбкой взглянула на Романа. — Естественно. Всецело и полностью.

Роман погрозил ей пальцем:

— Великих цитируешь!

«Молодец, Наташка! Язычок — бритва», — мысленно похвалил ее Вавилон.

До операции «Джинсы», которую Вавилон наметил провести в ближайшую субботу, оставалось три дня — срок достаточно большой, он мог бы и сам все подготовить, не затруднять Наташу с Ромкой, однако сегодня он решил привезти их к себе.

И тому были причины. Прежде всего для операции нужны колеса, а Роман до сих пор колеблется: и не отказывает, и обещать твердо не обещает. Видно, в саму операцию не очень верит, за машину боится. Вот и пусть увидит сейчас товар лицом, поймет, что отступать некуда. И вообще, с какой стати корпеть над работой одному? Если бы доходы шли только в его карман, тогда понятно. А тут делить придется.

И еще была причина — Наташа. Вавилону очень хотелось, чтобы она побывала у него дома. Просто посидела бы, увидела, как живет, послушала бы маг с последними записями… Вавилон готовился к ее приходу. С утра прибрал в комнате, поставил в вазу несколько веток сирени, подмел веником, даже тахту пропылесосил, чем привел в полное недоумение мать.

— Гостей жду, — объяснил он.

— Девушка? — посмотрев выпуклыми, словно фарфоровыми, глазами на сирень, тотчас спросила Алла Игнатьевна.

— Ты уже ревнуешь?

— Ничуть. Она красивая?.. Вижу-вижу: вздыхаешь… Тогда и я… — Алла Игнатьевна потрогала пальцами кудряшки волос, — наведу парад. Волик, а маникюр я успею сделать?..

Оглядывая перед уходом свою прибранную комнату, Вавилон на минуту застыл в нерешительности перед столом: вынуть из-под стекла красотку в купальнике или оставить как есть? Подумал и махнул рукой: пусть Наташа видит, что настоящая красота и его влечет. Разве не хороша девушка? Под стать самой Наташе…