— Костя, выключи свет, — распорядился Аркадий Федорович и в наступившей полутьме, когда сразу все стихли, пояснил: — Наш фильм называется «Один плюс один плюс один равняется три». Но не просто три, а с восклицательным знаком. Звукового сопровождения в картине нет, так что шуметь разрешается.

Зрители дружно рассмеялись, и на стене, где был натянут полотняный экран, высветился широкий прямоугольник. И вот в углу прямоугольника появилась единичка — жалкая, одинокая, стояла она косо, будто упасть собиралась. Затем в противоположном углу показалась другая. Эта была совсем несчастная — лежала без сил набоку. За ней объявилась и третья. Тоже хороша: вверх ногами стояла. Но вдруг что-то случилось: единички ожили, выпрямились, встали друг за другом и словно взялись за руки — это плюсики между ними возникли. И тут же, после знака равенства, выросла цифра «3». А за ней, как командир всего войска, пожаловал восклицательный знак. Здесь, мол, я, на месте. Держите равнение на меня!

Эти ожившие молодцы-единички развеселили ребят. Но еще смешнее было, когда прочитали на экране, что «хулигана злодея» играет заслуженный артист двора Гриша Швырев.

Сам Гринька, сидя возле стрекотавшего аппарата, не мог сообразить — смеяться вместе со всеми или же, наоборот, сохранять невозмутимый вид. Но, ощутив на плече руку дяди Аркадия и увидев, как тот приятельски подмигивает ему, Гринька расплылся в улыбке.

А новые титры уже информировали, какие артисты играют «трусливого мальчика», «робкого» и «хорошую девочку с бантиками». Заключительный титр сообщал, что фильм снят на дворовой киностудии «Дружба».

А потом Гринька словно отключился и уже плохо что-либо понимал. Особенно в первые минуты. Видеть самого себя бегающего со страшным лицом, махавшего кулаками, дымящего папиросой было настолько удивительно, даже невероятно, что он сидел будто оглохший, онемевший, будто и дышать перестал.

Но вот ошеломление схлынуло, и он начал различать звуки, осмысливать происходящее на экране. И странно: Гринька, сидевший сейчас на табуретке, негодовал на Гриньку, который на экране безжалостно топтал крепостную стену с башенками (а перед этим Симка так старательно, ползая на коленках, лепил ее из песка). И вместе с ребятами сочувствовал ни в чем не повинному Косте, когда хулиган Гринька в три прыжка догнал его и так толкнул, что тот совсем натурально грохнулся на песок.

Да, велика сила искусства! Попробовал бы кто-нибудь посмеяться над Гринькой! Несдобровать бы тому. А тут смеются взахлеб.

В конце фильма злодей все-таки получил по заслугам! Трое слабеньких и обиженных объединились и проучили нахала. Пока обидчик сладко спал, выдувая губами пузыри, ребятишки вырыли яму и наносили в нее воды. А сверху палками и бумагой накрыли яму, песком замаскировали. И снова принялись за дело. Проснулся злодей, видит — опять эти слабаки работают. Больше прежнего понастроили. Разбежался он и кинулся животом на дворцы и улицы, чтобы враз все порушить.

Тут и грохнули зрители. Угодил злодей в яму, лишь вода фонтанами брызнула!

И экран погас, и свет в люстре Костя включил, а веселье не умолкало. Давясь от смеха, все, буквально все ребята смотрели на Гриньку, даже пальцами на него показывали. И нисколько не было ему обидно. Ведь и правда смешно. Так ему, злодею, и надо!

А потом все хвалили Гриньку. Жали руку. Поднимали большой палец. А Леночка подбежала, запрыгала и в ладоши захлопала:

— Ты теперь у нас заслуженный артист двора!

Лидия Ивановна отдернула на окне штору, и в комнату ворвался еще яркий уличный свет. Зрители начали собираться домой.

Аркадий Федорович подозвал Гриньку.

— Привет передавай матери. Жаль, что не пришла. Посмотрела бы на своего артиста. А сыграл ты хорошо. Молодец!.. Ну, а не забыл — завтра в цех ко мне собираемся?

— Помню, — кивнул Гринька. — Только завтра ведь воскресенье. Разве завод по выходным работает?

— Обязательно. У нас непрерывный процесс. Слышал о таком? Домны, конвертеры, электропечи, прокатные станы работают день и ночь. Их нельзя останавливать. В субботу, в воскресенье, в любой праздник выдают металл… Так не забудь: к девяти часам приходи…

А передняя все еще гудела голосами и смехом. У кого-то затерялся ботинок, кто-то по ошибке пытался надеть чужие кеды, а они не лезли на ногу. Наконец шумная ватага выкатилась во двор.

Домой идти Гриньке не хотелось. Обида на мать еще жила в нем, будто острым коготком царапала. Как же она забыла? Не пришла! А вот ребята, чужие, даже не из его класса и живут на других улицах, не поленились, пришли. Гринька недобрым взглядом окинул свой балкон на восьмом этаже и в окружении ребят зашагал дальше. Держась к нему поближе, тут же вышагивал и Симка. Ему, остававшемуся обычно в тени и не избалованному вниманием сверстников, сейчас было необыкновенно приятно и лестно ощущать свою значительность. А поскольку друг его и коллега по съемкам фильма Гриня был в эти минуты отчего-то мрачен и не очень расположен к разговорам, то Симка инициативу взял на себя. Да и ребята были свои, одноклассники.

Выйдя на гудящий от машин проспект, ребята с удовольствием попили лимонной газировки из автомата (хотя и вечер спустился, а прокаленная солнцем каменная улица еще дышала жаром) и стали прощаться. Игорь Пахомов, тряхнув поочередно обоим друзьям руку, сказал: «Ну, бывайте здоровы, заслуженные артисты! Желаю успехов!» Вслед за ним и остальные ребята радостно подмаргивали: «Пока, артисты!»

— Так, наверно, теперь и пристанет к нам — «артисты»! — очень довольный и ребятами, и разговорами, и самим собой, радостно засмеялся Симка.

— Пусть себе называют! — Гринька беспечно махнул рукой. — «Биологом» прозвали, теперь еще «артист». Пусть. — Он посмотрел на освещенные витрины магазина по другую сторону улицы и предложил: — Сходим? Спичек надо купить.

Симка сразу вспомнил, как полчаса назад «злодей Гринька» ловко попыхивал на экране сигаретой. «Видно, давно курит», — решил Симка. Они остановились у светофора, пережидая поток машин.

— Ты когда первый раз закурил? — спросил Симка.

— Еще в третьем классе.

— А я только нынешней зимой попробовал.

— И как?

— Не нравится, — откровенно признался Симка. — А чего хорошего? Во рту дерет, тошнит. У нас и отец не курит. Раньше-то курил… Вот, говорят, если человеку становится трудно, то курить начинает. Отец, наоборот, — бросил после того, как ослеп… И у Кости отец не курит… Гринь, а тебе курить нравится?

Улицу перешли, миновали угол магазина, а Гринька так и не ответил на вопрос. Молчит, насупился, думает о чем-то.

А думал Гринька о своем отце. «Интересно: курит он или не курит?.. Бабушка никогда об этом не говорила. Может, мать помнит?.. Вот ведь какое дело — ничего-то почти не знаю про отца. Точно и на свете нет его…»

Упрямый Симка от своего не отступает: неужто Гриньке и правда приятно, когда вдыхает этот противный дым? Отчего же его, Симку, тошнит? И плеваться хочется. Кашель нападает.

— Гринь, ну чего ты не скажешь — приятно курить?

— Отстань! Пристал как репей… А спички нужны, чтобы газ на кухне зажечь. Котлеты сегодня разогревал — последнюю спичку истратил. Хорошо, если мать купила. Только разве… — Гринька не договорил, сплюнул…

К своему дому Гринька подходил в тот поздний час, когда потемневшее небо уже заштриховало линии крыши и стен, а квадраты окон раскрасились разноцветными красками. Крайнее справа, светилось и окно на восьмом этаже.

«Значит, дома» — скорее с облегчением, чем с неприязнью, подумал Гринька. Обида обидой, а все же где-то сидела тревога — что с матерью?

Целую минуту Гринька в нетерпении простоял перед сомкнутыми дверями лифта. Ни разу немигнув, кнопка вызова кровянилась ярким пятном. Застрял где-то лифт, испортился. Гринька заспешил по лестнице вверх.

Быстро бежал. Уже к седьмому этажу сбил дыхание… Но вот и дверь квартиры. Уфф! Достав ключ, Гринька прислушался… Точно, музыка играет. Развлекается — перед телевизором сидит. Но, зайдя в переднюю, через стекло двери увидел, что экран телевизора темен. И еще увидел: кастрюля по-прежнему стоит посреди пола. И тетрадный листок там же, нетронутый. Словно мать и не приходила. А свет, музыка?.. И табаком вроде пахнет… Он не ошибся. Открыв дверь, явственно почувствовал запах сигарет. И тотчас из-за ширмы показалась мать. В нарядном платье, волосы распущены.