К следующей переменке воинственности его значительно поубавилось, и в кабинет Ларисы Васильевны он вошел бледный, понурый, с опущенными в землю глазами. Весь урок переживал. Хотя и убеждал себя, что ничего страшного с ним сделать не могут, но мысли были только об этом. Вызвали бы его к директору — меньше бы волновался. Отругают, пристыдят, и все. А Лариса Васильевна — красивая, белозубая, спокойная, с ласковой улыбкой — смущала Гриньку, вызывала неясное и беспокойное чувство вины.

— Гриша, — выйдя из-за стола, сказала Лариса Васильевна, — мне очень неприятно это говорить, но ты сам вынуждаешь к этому. Я давно не видела Зою Николаевну такой расстроенной. До вчерашнего случая она никогда плохо не отзывалась о тебе. А вчера была просто потрясена твоим поступком. Сам-то как это можешь объяснить?

Вот этого Гринька каким-то подсознательным чутьем и боялся. Оказывается, переносить ругань и нотации куда легче, чем отвечать на вопросы. И если бы только отвечать «да», «нет» — в том-то и дело: просит объяснить. Не требует, а просит.

— Что же ты молчишь, Гриша? — Лариса Васильевна села рядом на стул. — Обидела тебя чем-то Зоя Николаевна? Чем?

— Не обидела, — тяжело, будто поднимая груз, вздохнул он.

— Настроение было плохое? Или тебе нужно было куда-то обязательно пойти?

На его дрогнувшем лице изобразилась такая мука, что Лариса Васильевна, словно сожалея, что затеяла этот разговор, легонько и ободряюще похлопала его по спине и сказала:

— Хорошо, хорошо, не будем… Но, Гриша, очень прошу тебя: будь мужчиной — подойди к Зое Николаевне и попроси прощения. Она человек очень впечатлительный, жизнь нелегко у нее сложилась. Я тебя прошу — подойди… Ну, — переменила она тему, — а что думаешь летом делать? Можем путевку достать тебе в лагерь.

— Я в поход пойду, — с неожиданной для самого себя легкостью, как о решенном, сказал Гринька. Ему даже захотелось рассказать об этом побольше, но помнил, что перемена короткая и рассказать не успеет. Да и стоит ли вообще? Однако Ларисе Васильевне самой захотелось узнать подробности. И Гринька сказал, что поход двухнедельный, по области. Кроме него будет Костя Киселев из шестого «А» и Калачев из того же класса.

— Трое известных «биологов», — улыбнулась завуч. — То-то вы в коридоре вместе стояли… А кто же командир в походе?

— Отец Кости.

— Да неужели? — радостно и совсем по-домашнему удивилась она.

Тут уж Гриньке пришлось выложить о затеваемом походе все, что знал. Правда, знал он пока немного, только от Кости. Но и этого рассказа хватило, чтобы звонок об окончании перемены застал его в кабинете.

И еще задержался на две минуты. Не виноват — Лариса Васильевна задержала.

— Было бы прекрасно, — говорила она, — если бы собрали небольшие гербарии. Листья, травы, цветы… Это будут полезные пособия для школы. А в сентябре сделаете отчет. Что видели, расскажете, что узнали нового. Покажете гербарии. А как же, — добавила Лариса Васильевна, — назвались биологами — отчитывайтесь на ученом совете!

На столе, застеленном прозрачной клеенкой, стояли шесть чашек, сахарница с молочной помадкой, блюдо с румяными, еще теплыми пирожками и ваза, полная красной, крупной и до того аппетитной черешни, что у Гриньки, старавшегося не глядеть на ягоды, несколько раз набегала во рту слюна.

Наконец Лидия Ивановна принесла из кухни чайник и пригласила садиться за стол.

Гринька, из чувства протеста не пожелавший есть дома колбасу, купленную на деньги своего усатого квартиранта, устроился возле блюда с пирожками и подумал: «Настоящий пир!»

А вот Аркадий Федорович, праздничный и нарядный, в голубой рубахе, оглядев стол и сидевших ребятишек, все это определил иным словом — «совещание». Так и сказал:

— Начнем первое совещание.

Если бы все совещания так проходили! Жуешь себе пирог с луковой начинкой, чай попиваешь, помадку прикусываешь. А в вазе черешня своего часу дожидается.

Прежде всего Аркадий Федорович выяснил: отпускают ли Симу в поход его домашние. Симка, только что отправивший в рот кусок пирожка и помадку, радостно закивал:

— Ага, отпускают!.. — И, прожевав, добавил: — Папа родом из села Подгорного. Будете, говорит, у Студеного ручья мост переходить, посмотри на камень. Отовсюду, говорит, видно его. Он у того камня от немцев отстреливался. Расскажешь, говорит, как там сейчас.

— У Подгорного?.. — Аркадий Федорович разложил перед собой карту и стал смотреть в нее. — Да, будем у Подгорного, двенадцатого числа. И река тут. Насчет камня, правда, сказать ничего не могу… Но если говорят, есть такой камень — увидим… А ты, Гриша, не сказал своей маме?

— В поездке она. И потом, — Гринька поставил чашку на блюдечко, — не идти в поход мне теперь нельзя.

Костя и Симка с удивлением переглянулись. Пойми его! Утром уверял, что не знает, пойдет ли, а теперь — нельзя не идти!

— Чего смотрите? — хитро прищурился Гринька. — Я же самого главного не сказал: Лариса Васильевна поручила мне гербарии собирать. Не мне, то есть, а всем нам.

Тут, пожалуй, больше ребят удивился Аркадий Федорович. А когда выслушал Гринькин рассказ, только развел руками:

— Что за человек, а! Будто каждому крылья дарит! Ну, — добавил он, — если Лариса Васильевна еще и научный доклад поручила вам делать, то заниматься надо будет всерьез. А другие поручения давайте распределим так: за костры будет отвечать Гриша. Согласен?

— Дело нетрудное.

— Не скажи. Следить, чтобы спички всегда были сухие. И растопку иметь в запасе. О дровах, естественно, заботиться. И самое главное — полное соблюдение безопасности. У леса нет страшней врага, чем пожар. А мы приходим в лес, как… Доскажи, дочка.

— Как друзья! — звонко отчеканила Леночка.

«Значит, все-таки берут ее», — недовольно подумал Гринька.

— Что Симе поручим? Вести дневник наблюдений природы. Хотя гербарии и общее поручение, но, как говорится: у семи нянек дитя без глазу. Персонально отвечает за это Сима. Он же несет магнитофон. Запела где-то птица, закуковала кукушка — чтобы в любой момент был готов к записи.

Симка от удовольствия расцвел пунцовым цветом. Лучшего поручения себе он бы и сам не придумал.

— Теперь Костя. — Аркадий Федорович посмотрел на сына. — Ты будешь следить за сохранностью продуктов. Промокшая соль или сахар не лучшие продукты. В общем, завхоз.

— Я в целлофановые мешочки все заверну, — пообещала Лидия Ивановна.

«Всегда так: если я сын, то можно валить на меня самое неинтересное», — огорчился про себя Костя, но вслух об этом не сказал. Впрочем, еще одна обязанность, которую отец возложил на него, несколько подняла его настроение.

— Рыбалка — тоже твоя забота… Остается скоробежка Леночка. — Аркадий Федорович смешно загнул ее косички вверх. — Тут, кстати, насколько я улавливаю, кое-кто сомневается: сможет ли девятилетняя девочка участвовать в походе? Даю справку: сто метров она пробегает за четырнадцать секунд. Час тому назад проверял. Между прочим, это неплохой спортивный результат. Кроме того, она будет выполнять и свои обязанности. Во-первых, — начальник похода загнул на руке палец, — вести общий дневник…

— Да, я уже приготовила! — Леночка вскочила и показала толстую тетрадь. — И заголовок написала. Видите: «Поход по нашей области». А здесь вот все ваши фамилии. И как зовут.

— Во-вторых, — Аркадий Федорович загнул другой палец, — ей поручается следить за качеством пищи.

— Да! Я уже обед сегодня с мамой варила. Суп и кашу. И эти пирожки вместе делали. Правда, вкусные?

— В-третьих, аптечка и поддержание должного санитарного состояния — тоже ее обязанность.

— Глядите! — И Леночка показала на рукаве платья белую повязку с красным крестиком. — Я и в классе ответственная за чистоту.

Гринька, испугался: неужели дядя Аркадий и четвертый палец загнет? Нет, кажется, все. Вот это да — малявка! Самый-то главный и необходимый человек, выходит, она.