До чего хорошо-то! Сидят туристы у костра, дымок вьется, в глаза норовит попасть, жаркий огонь облизывает посуду, в кастрюле булькает, мясной дух разносится, еще сильней аппетит нагоняет.
— Кашу помешай, — напоминает Леночка. — Пригорит.
И Костя, загородясь от дыма, послушно шурует палочкой в котелке. Консультант! Она знает. В последний день мама доверила ей самостоятельно сварить суп. Не сплоховала. Суп получился что надо.
Точно рассчитал начальник похода: к двум часам все и поспело.
Суп и кашу уплетали с таким удовольствием, словно три дня ничего не ели. И полбуханки хлеба — как не бывало!
После обеда Аркадий Федорович предложил отдохнуть — «пусть пища переварится», — да какое там! Снова стали землянику искать. Полакомились ягодой, затеяли игру в прятки. Симка забежал за куст орешника, притаился и вдруг услышал: «Чиви-чиви! Чиви-чиви!» Где-то совсем рядом.
— А-а! — закричал Костя. — Застукал!
— Тише, — зашипел Симка. — Птичка…
Побежали к Аркадию Федоровичу, наладили магнитофон, а вернулись на то же место — тишина.
— Эх, — вздохнул Симка. — Это ты ее спугнул.
— Откуда ж я знал! Прятался бы лучше. И чего жалеть? Сто раз запишем… Мне вот про реку узнать хочется. Почему назвали так? Ведь неспроста же…
О реке Сомовке, к которой они, судя по карте, приближались с северо-востока, Костя говорил еще целый час. Конечно, он бы давно сменил тему, мало ли интересного кругом (трактор с железными бочками проехал, стадо коров на лугу паслось, кукурузник совсем низко над полем пролетел, рассевая за собой серый порошок), но Леночка неожиданно проявила такой интерес к загадочной реке, что не меньше пятнадцати вопросов задала брату. Больше всего ее интересовало: можно ли поймать сома, если они водятся в этой реке? Косте пришлось выложить все, что знал о сомах я охоте на них. Когда он сказал, что сомы обычно берут наживку ночью, то сестренка, оглянувшись на отца, таинственно шепнула:
— Давай встанем ночью, половим его.
Разговор в общем получился несерьезный. Да и чего она смыслит! Что пескарь ей, что сом — одинаково. Костя догнал Гриньку, зашагал рядом.
— Видел самолет? — спросил он. — Удобрения рассеивает.
— Это всякий дурак знает, — ответил Гринька. — Лучше скажи: палкой сбить его можно?
— Самолет? Конечно, нет. Если из пулемета…
— Ничего ты не знаешь! А я читал: один реактивный самолет оттого разбился, что птица в сопло попала…
Серебристый изгиб. Сомовки они увидели сразу. Взбежала дорога на небольшой холмик — река и открылась. Только ее и рекой-то назвать язык не поворачивался. Речка — вот это к ней подходило. Была она совсем узенькая, берега прятались в траве и низких кустах. Если бы не крутой серебристый изгиб ее да не холмик, могли бы сразу и не приметить.
— Да-а, — разочарованно протянул ответственный за рыбалку, — сомом тут и не пахнет.
— А вот и пахнет! — сказала Леночка. — Павлик Баранов рассказывал мне, как в деревне у дедушки был. Они там в маленькой канаве сто четыре щуренка руками поймали.
— Загибает твой Павлик!
— Павлик никогда не врет!..
Расставив, как крылья, руки и слыша поющий ветер, Костя птицей полетел с пологого холмика к речке. В минуту добежал. Вблизи речка выглядела не такой узкой, а самое главное — по темному цвету почти неподвижной воды угадывалась мрачная, жутковатая глубина. «Как раз соминые места», — подумал Костя.
— Сюда, сюда идите! — замахал он рукой.
Симка с магнитофоном не побежал, а Леночка и Гринька со всех ног пустились на его зов. Лишь чуть-чуть отстала «скоробежка» от рослого Гриньки.
— Глядите, — показал Костя на воду. — И дна не видно… Точно, не зря так речку назвали? Давайте удочки скорее разматывать!
Наконец со своей двухколесной «лошадью» подошел и Аркадий Федорович. Костя и Гринька тотчас кинулись к рюкзакам доставать удочки. Видя нетерпение ребят, командир улыбнулся:
— Быть по-вашему. Добывайте уху, а я займусь палаткой.
— Дядя Аркадий, можно я буду помогать вам? — спросил Симка. Видно, ему очень хотелось вбить в землю свои гладенькие колышки.
— Отлично! Мне как раз и нужен помощник.
Пока они выбирали место — повыше, посуше, — пока вбивали колышки и натягивали палатку, рыбаки, расположившись на берегу, пристально вглядывались в красные шапочки поплавков. Поплавков на воде было три (счастливая Леночка тоже держала в руках удочку, кстати, первый раз в жизни). И все три поплавка были совершенно неподвижны. Пять минут прошло, десять — ни один не дрогнул.
— Не хотят на хлеб, — сказал Костя. — Надо червей копать.
Червей искали недолго, насадить их на крючки было еще проще, однако осторожная рыба глубокой речки Сомовки почему-то не прельщалась и свеженькими вкусными червяками.
На бугре, у кустов орешника, уже призывно желтела натянутая палатка, а клева все не было.
Первой сдалась Леночка. Вытянула из темной воды леску с нетронутым червяком и сказала:
— А дом-то какой красивый у нас! Побегу посмотрю…
Чудесно выглядел «дом» снаружи, а внутри было еще лучше. Тихо, уютно, оконце светится.
— Нравится? — спросил отец.
— Я бы здесь всегда жила! — восхищенно сказала Леночка.
— Вот не знал, что ты такая домоседка!.. Мир, дочура, огромный. А этот дворец мы в любом месте поставим. Помощник у меня, — Аркадий Федорович с уважением посмотрел на Симку, — такого еще поискать!
— Дядя Аркадий, я же сначала колышки неправильно забивал. — Симка говорил, захлебываясь от радости. — А завтра мы еще скорей поставим палатку!
— Так что мы, дочура, поработали ударно, а как уха? Ловится?
— Рыбы нашу еду не хотят есть.
— Наверно, поужинать успели, — улыбнулся отец. — Режим соблюдают. Не то что наши повара. — И он взглянул на часы. — Рыбы нет, костер не горит. Неважное дело.
Критика подействовала. Не успело солнце (оно уже клонилось к горизонту) переползти пылавший золотом изгиб тихой Сомовки, как на берегу заструился голубой дымок, заплясали желтые язычки огня…
Ужинать они заканчивали в те минуты, когда солнце, раздувшееся и красное, будто и оно сытно поело на ночь, коснулось нижним краем лиловой махины земли. Так несколько секунд земля и держала малиновый, невиданной красоты шар.
Леночка первый раз видела такое. Глаза распахнула, не мигает. И в глазах ее тоже два солнышка, маленькие, как искорки.
Громадна земля, неохватна взглядом, но, видно, и ей не под силу держать на себе огненный шар. Расступилась земля и медленно, гася краски, раскидывая по сторонам теин, стала вбирать в себя солнце. Вот уже половина его осталась, четверть, совсем крохотная шляпка, и — пропало. Лишь небо еще продолжало золотиться в том месте. Но что оно без солнца? Какой от него свет? Кругом все померкло. Дали приблизились.
Бесконечно удивленная всем увиденным, Леночка оглянулась и вдруг радостно и тихо сказала:
— Звездочка!
— Не жалеете, что пошли в поход? — спросил Аркадий Федорович.
— Да что вы! — взволнованно сказал Симка. И больше ничего не мог сказать. А как скажешь? Только почувствовать можно.
— Пап, — задумчиво спросила Леночка, — а когда я взрослой стану, много-много лет когда пройдет, буду я помнить это? Как солнце садилось? Вот эту звездочку?
— Запомнишь, — произнес Гринька. — Мне семь лет исполнилось, тогда бабушка пироги пекла. Я помню…
— Вот интересно, пап, — сказал Костя, — в городе столько видишь всего: машины, трамваи, люди, магазины, всякие передачи по телевизору… И все-таки как-то не запоминается. А сегодня вроде и немного видели, а кажется, так много-много…
С правой стороны, за кустами, послышалось глухое, дребезжащее позвякивание. Оно быстро приближалось, и через минуту сидевшие у костра увидели пеструю корову с кривыми, как клешни, рогами я глухо бренчавшим колокольцем на шее. Размахивая хворостиной, корову подгоняла девчонка лет пятнадцати в белом платье.
Она смело подошла к костру и певуче сказала:
— Здрасьте всем! Туристы?