— Угадала. — Аркадий Федорович улыбнулся.

— А чего гадать-то! Костер, палатка… Только транзистор чего-то не заводите.

— Жалко.

— Чего жалко? Батареек?

— Тишину пугать жалко.

— Чего скажете-то! — удивилась девчонка. — Тишину… А в речке вы не купайтесь! — строго добавила она. — Если захотите купаться, к деревне надо. Там озеро чистое.

— А рыба здесь водится? — спросил Костя.

— Чего захотел! — Девчонка махнула хворостиной. — Была, говорят, рыба. Много. Бреевский крахмало-паточный завод потравил.

— И совсем-совсем теперь нет рыбы? — ошарашенно спросил Костя.

— Чего, не поймешь, что ли? Отравленная река. И лягушки не водятся… Манька! Шкода! — вдруг закричала девчонка. — Чего завернула!..

Глухой звон колокольца затерялся вдали, уже и белое платье девчонки было едва заметно в густеющих сумерках, а туристы будто и забыли, что надо идти к палатке, готовиться ко сну.

О том, что загрязняются реки, каждый из них слышал. Газеты пишут об этом, по радио рассказывают. Жалко, конечно. Но сейчас было страшно. Вот она, рядом, в десяти шагах, неслышная, ласковая, с зелеными берегами речка Сомовка. А купаться в ней нельзя. И рыбы, которые, может быть, тысячу лет жили здесь и резвились в чистой воде, теперь не живут. И лягушки не квакают, головастики не мелькают. Мертвая река. Отравленная.

И вот сидят у догорающего костра, говорят о речке Сомовке. Не детский, понятно, разговор.

— Все равно за это надо судить! — возмущается Костя.

— Верно, — подтверждает Аркадий Федорович. — И кое-кого судят…

Ребята несколько успокаиваются лишь после того, как он рассказывает им, что в стране принят государственный Закон об охране природы.

Стоит под звездным небом на берегу речки палатка. Прислонившись к орешнику, дремлет уставший велосипед-лошадь. В палатке наконец затихли. Лежат ребята друг за дружкой, сладко посапывают. Спят. Находились, насмеялись, напечалились.

Аркадий Федорович не спит. Ощущает дыхание дочери и думает о прожитом дне. Большой день, интересный, настоящий. А может, это и хорошо, что ребятам довелось не только счастливо посмеяться, но и горько, не по-детски задуматься о сложном?..

А утром, пока Гринька, оседлав свой велик, ездил в деревню за водой, пока Аркадий Федорович и Симка складывали палатку и разводили костер, пока нахмуренный Костя задумчиво бродил с палкой по берегу, вглядываясь в темную глубину речки, в это время Леночка, устроившись в тени, за кустом, круглыми буквами одну за другой выводила в тетради ровные строчки. Она писала дневник. Писала о первом, удивительном дне похода.

И во все последующие дни их двухнедельного путешествия она, как и обещала, аккуратно записывала в дневник все, что ей казалось интересным и важным.

Ого, сколько написала про первый день! 4 стр. Об одной речке Сомовке целую страницу. А во второй день никаких замечательных приключений не было, и писать почти нечего. Солнце весь день жарило так, что у меня плечи сгорели. Вот так санитарка! Меня саму первую лечили. Папа натер мне плечи одеколоном и велел надеть платье с рукавами.

Прошли 8 км. Это папа по карте определил. Сначала шли вдоль пшеничного поля. Я сорвала один колосок, зернышки в нем совсем маленькие и мягкие. А на вкус сладкие.

После обеда шли по опушке леса. Ветра не было, и лес будто спал. На привале снова собирали землянику. Но ее было мало. Папа собрал в стакан и говорит: «Наелся! Не могу смотреть на нее». И стакан мне подает. А я сразу поняла и пальцем погрозила. Он засмеялся: «Ладно, ты половину съешь, остальное — я». Так вдвоем и съели.

Палатку поставили в лесу. Сима опять помогал. Сима хороший, только не очень разговорчивый. Ему повезло. В кустах пела какая-то птичка, он подобрался поближе и включил магнитофон. Она так хорошо пела! Папа сказал, что это малиновка. Мы потом два раза прокручивали пленку и слушали.

Спать легли, когда начало темнеть. Жалко, что в лесу не видно, как заходит солнце. В палатке долго летал комар. Над самым ухом звенел. Я боялась, что он меня укусит, но Гриня рукой махнул и сказал: «Конец тебе, кровопиец!» А потом я уснула.

Утром папа сказал, что к обеду мы должны выйти к речке Глинке. Там и ночевать будем. Мы шли, а я думала: неужели и Глинку какой-нибудь завод отравил? И папа боялся этого. Даже в карту смотрел — откуда Глинка течет и какие там населенные пункты поблизости.

Мы все обрадовались, когда увидели, что вода в Глинке чистая, а у самого песка стайка малюсеньких рыбок плавает. Костя стал кричать: «Ура, ура! Живая речка!» Он сразу же разделся и поплыл к другому берегу. Плавает Костя хорошо. Напрасно не ходит в секцию. И ему бы разряд присвоили, как Павлику Баранову.

Папа и мне разрешил купаться. Я Косте сказала, чтобы он поучил меня плавать, ведь обещал. А он все плавал сам, плавал и еще на дно нырял. А Сима понырял немного и стал показывать мне, как ногами шевелить и как делать руками.

А когда пообедали и повалялись на песке, тогда папа сам начал меня учить. Он держал меня снизу и все-все объяснял. Держал-держал и вдруг отпустил. А я и не заметила, руками и ногами работаю, плыву. Папа засмеялся: «Вот и поплыла!» Я сразу испугалась и полный рот воды набрала. Ничего, научусь.

Вечером ловили рыбу. И я одну рыбку поймала. Первый раз поймала! Она была малюсенькая, серебристая. Гриня снял ее с крючка и дал мне. Я подержала рыбку в руке, она все хвостиком виляла, и снова пустила ее в речку. Жалко. Пусть живет.

Я утром вышла из палатки и чуть на Симу не налетела. Он стоял на коленях, смотрел в землю и не шевелился. Я спросила, чего он делает, а Сима не ответил и рукой мне показал, чтобы не говорила. Потом — хвать! Жук из норки вылез, он его и поймал. Красивый. Спина будто лаком намазана, зеленая. И усы. Сима в коробочку от халвы его положил. Там у него уже четыре жука в травке живут. Сима и травы всякие собирает, в учебник ботаники складывает. Я ему тоже одну травку принесла. Листочки кругленькие, а корешок длинный, волосатый.

После обеда шли по лесной дороге и увидели огромный муравейник. Я таких больших никогда не видела. До плеча мне достанет. Сколько же там муравьев ползает! Наверно, миллион. Костя хотел воткнуть в муравейник палку, а папа чуть не закричал на него. Оказывается, муравейники ни в коем случае разорять нельзя. Муравьи — санитары леса. Без них лес может заболеть всякими болезнями.

Сегодня прошли 10 км.

До обеда прошли 7 км. Я немного устала. Зато в каком красивом месте поставили палатку! Березовый лес у дороги и поляна. На ней растут цветы. Синие, красные, желтые, белые. Их столько было, что я не знала, куда бежать. А на краю поляны лежит маленькое озеро. Вода в нем совсем-совсем синяя, и когда я зачерпнула ее рукой, то удивилась, что на самом деле она не синяя, а чуточку желтая. Это небо в озере отражалось. Я смотрела на озеро, и подошел Гриня. Я не хотела, чтобы он говорил или смеялся. А он и сам удивился такой красоте и ничего не говорил.

А потом Гриня катал меня на нашей «лошади». На других побывали полянах. И озеро еще отыскали. Но наше озеро было лучше. А когда возвращались по дороге, то увидели белку. Она, точно акробат, бежала вверх по дереву. Хвост пушистый, больше самой белки, и рыжий, будто огонь в нашем костре. «Дикая, — сказал Гриня. — Боится». А я скапала: «Ведь мы бы ничего плохого ей не сделали, правда?» — «Конечно, — сказал Гриня, — зачем ее обижать?» Мне вдруг сделалось стыдно, что раньше я так плохо думала о нем.

Вечером папа сказал, что завтра у нас трудный переход, целых 14 км. Привал будет у села Подгорного.